«Так, хватит себя жалеть, — сказала я сама себе. — Ненавижу быть слабой!»
Я стала рассуждать логически — я в декретном отпуске, и мой доход сохранится лишь на год; если мы продадим свою двушку, то двух однушек из неё не выйдет, да и продажа квартиры возможна лишь по решению суда. Мне нужна была финансовая независимость, чтобы иметь возможность жить отдельно от Виктора, не унижаться перед ним за алименты, да и уехать с сыном в другой город, хоть в другую страну, будет гораздо проще со своим капиталом. В идеале мне было нужно предприятие, входящее в крупную производственную сеть, и такое предприятие было. Я кинулась к компьютеру, мой разум был холоден и чист, я вошла в профиль своего знакомого. С этим парнем мы учились в аспирантуре, отношения складывались у нас дружественные и достаточно тёплые, однако их развитие плавно переходило в романтическое, и я ультимативно оборвала их. Сейчас у него была красивая жена и очень милая дочка. Наставив лайков на его фотографии, я невзначай спросила «как дела?», ответ меня удивил.
— Дела всё так же плохо, — отвечал Никита, — мне грозит банкротство. Твоя помощь была бы весьма кстати, но я всё понимаю — ребёнок. Таня мне всё рассказала, ты очень устаёшь. Поэтому я не смею давить на тебя.
Проглотив недоумение, я собралась с мыслями, неужели моя сестра работает в его филиале? Значит, он пытался через неё выйти на меня, а она намеренно не дала ему этого сделать?
— Таня работает на тебя?
— Да, — отвечал друг, — пока ещё мы все держимся, но думаю, через четыре месяца нас всех погонят.
— Ситуация сложная. Что ж, во имя нашей дружбы я помогу тебе. Дай мне две недели на поиск няни, согласуй мою кандидатуру на должность стресс-менеджера с управляющей компанией и готовь приказ о моём назначении. Вышли мне все материалы — объём производства, распределение внутренних финансовых потоков, экономические показатели, список поставщиков сырья со всеми счетами и накладными, и то же самое для твоих потребителей. И ещё, к моему первому рабочему дню подготовь краткую характеристику всех сотрудников. Кризисного директора тебе уже прислали?
— Обещали. Некий Лазов Юрий Михайлович.
— Я знаю его, — обрадовалась я, ибо этот человек был моим наставником на прошлом месте. — Мы сработаемся, действуй.
— Я твой должник.
Мои губы искривились в нервной дрожи, да, придётся оторвать от себя сына и каждый день видеться с сестрой, но на кон была поставлена моя жизнь.
Мне было тяжело влиться в социум, ощущение того, что все всё знают о моих семейных проблемах, параноидально сводило с ума. Неимоверным усилием воли я подавила свои страхи и переживания, хладнокровие было единственным моим спасением, оно оберегало меня от порядком истощивших душевных терзаний и вечного голода моего нового «союзника». За считанные дни тонкая корочка льда сковала моё истерзанное сердце, заставив его огрубеть и покрыться толстыми рубцами. Отчаяние и страх сменились надменностью и ненавистью, позиция судьи укрепилась в моём сознании и не оставляла никому из моего окружения права на ошибку. Эта схема была отработана мной за пять лет стремительно развивающейся карьеры и усилена влиянием Дярго, которому все происходящие со мной метаморфозы явно пришлись по вкусу. К своим профессиональным обязанностям я приступила жадно, вникая во все тонкости этой фармакологической фабрики, наблюдая за работой персонала, проводя собеседования и тренинги. Уже через месяц у меня был готов чёрный список сотрудников и схема реструктуризации предприятия. Оставаться беспристрастной и холодной мне помогал Дярго, которого я призывала каждый раз, когда присутствовала на переговорах с инвесторами или поставщиками. Он позволял мне видеть их слабости и выдавал мысли, ну, а взамен я подготавливала ему «трапезу» из любивших выпить грузчиков, дам, предпочитающих продвигаться по карьерной лестнице через постель, и любого, кто был слаб и презираем мною. Таня — первая, на кого он откликнулся жадной вибрацией, ведь она питала его долгое время, пока не передала мне. Я могла его сдержать и не дать её в обиду… могла, но не хотела.
Эхо разносило по длинному светлому коридору стук моих каблуков, проходящие мимо люди настороженно смотрели на меня и учтиво кивали в приветствии. Пухлая папка недовольно шуршала под моими пальцами и требовала разжать объятия. Я толкнула дверь генерального директора и вошла в просторный кабинет. Бледный Никита стоял около своего стола и пытался вставить хотя бы слово в дребезжащий поток возмущений, исходящий от заплаканной пожилой женщины, сжимающей в руке извещение о сокращении.
— Вы понимаете, что невозможно прожить на одну пенсию? — кричала она. — Эта работа для меня жизненно необходима! И неужели вы сильно сэкономите на моей зарплате кладовщика.
— Мария Ивановна, — лепетал Никита, пытаясь успокоить сотрудницу.
— Вы не одни попали под сокращение, — ледяным тоном я врезаюсь в разговор, — решение принято и обратной силы не имеет.
— Вы меня на смерть обрекаете! — визжала женщина.
Мои веки прищурились, я впилась взглядом в её глаза, отчего она сразу замолкла, и подошла ближе, искривив в надменной ухмылке губы.
— Мы оповестили вас заранее, — спокойно проговорила я, смакуя каждое слово, — у вас есть целых три месяца, чтобы найти новое место. Если вы прекратите истерику, то я готова дать вам положительную рекомендацию.
На глазах женщины выступили слёзы, её руки дрожали, и голос неуверенно покидал грудь:
— Почему я?
— Вы не являетесь критичным специалистом, — продолжая жечь взглядом свою пленницу, чеканила я.
— Степан Петрович тоже пенсионер… — начала она.
— Степан Петрович — наладчик производственных линий, — перебила я, слегка повысив голос, — его труд очень ценен для нашей фабрики, его я намерена удерживать любой ценой.
— Моей зарплатой? — ухмыльнулась Мария Ивановна.
— Да, — не собираясь деликатничать, ответила я.
Женщина мгновенно вылетела из кабинета, хлопнув дверью. Я спокойно положила папку на массивную крышку стола и подошла к Никите.
— Зачем ты так с ней? — спросил он.
— А в чём проблема? — улыбнулась я в ответ.
— Можно было мягче.
— Мягче — дольше, а у меня нет времени.
Он внимательно посмотрел на меня, потом резко схватил мою руку и подвёл к зеркалу, останавливаясь за моей спиной и обхватывая плечи.
— Кого ты там видишь, Алекс? — тихо проговорил парень, почти шепча эти слова мне на ухо.
Я внимательно всмотрелась в женщину в отражении. Её малахитовые глаза, прищуриваясь, окидывали зрителей ледяным взором, тонкая белая кожа обтягивала высокие скулы, а чётко очерченные губы слегка изогнулись в презрительной ухмылке.
Рука Никиты легла на пламенную голову, слегка наклоняя её, пальцы скользнули по волосам, отчего огненные пряди упали на девичье лицо и обнажили шею. Выражение лица женщины не менялось, даже когда горячее дыхание снова коснулось мочки её уха.