— У Виктора попроси, — прошипела я, всматриваясь в большие голубые глаза сестры и тонкие блестящие бусинки, бегущие по её пухлым щекам.
— Саша, мне снятся кошмары, — не унималась Таня, цепляясь руками за мой локоть, — мне очень страшно и плохо.
— Пусть Виктор бережёт твой сон, — нервно улыбнулась я, откидывая её руки.
— Он никогда не остаётся, — шепнула она, — он приходит и уходит… уходит к тебе. Саша, я не нужна ему.
— С этим я помочь тебе не могу, — засмеялась я, нажав кнопку на пульте.
Центральный замок приветливо щёлкнул, ключ занял своё место и провернулся, но мотор категорически отказывался заводиться. Так часто бывало: с той поры, как моя жизнь пошла прахом, все цветы в квартире погибли, а бытовая техника вышла из строя. Бортовой компьютер выдавал чехарду ошибок и отказывался работать. Я вылетела из машины, нервно хлопнув дверью и заблокировав замки.
— Из-за тебя мне придётся идти пешком, — прошипела я всхлипывающей сестре.
Снег приятно хрустел под моими ногами и переливался сотней искорок в искусственном свете фонарей. Такое обилие крошечных бриллиантов вокруг заставляет взгляд рассеиваться на их тонких гранях. Деревья, облачившись в игольчатые шубы, красовались друг перед другом, даря прохожим ощущение сказки. Трещащий мороз, словно надоедливый ухажёр, изводил меня своим чрезмерным вниманием и не желал отпускать. Его тонкие пальцы сдавливали мои колени и скользнули выше, обволакивая немеющие бёдра. Нахальным порывом он пробрался через полы шубы к моей груди и заставил мурашки бегать по дрожащему от его настойчивости телу. Съёжившись, я зашагала ещё быстрее, думая лишь о своём малыше, который целый день провёл без меня в обществе няни. Обида, нет, злость на мужа вспыхнула во мне с новой силой, всё из-за него. Почему всё так? Сейчас сидела бы дома с сыном, пекла пироги и готовила вкусный ужин, с трепетом ожидая любимого мужа. Но эта жизнь, по неведомой мне причине, была навсегда утеряна, оставляя вокруг лишь холод и боль.
Онемевшие от холода пальцы с десятой попытки провернули дверной замок, приятное тепло окутало моё лицо. Взгляд пробежался по обувнице в прихожей — муж был дома, и судя по ещё одной паре мужских ботинок, у нас были гости. Я знала, кому принадлежала эта обувь, поэтому сумка полетела на пол, а шуба небрежно повисла на вешалке. Знакомый голос, доносившийся с кухни, что-то рассказывал и заставлял меня ускорить шаг. Я ворвалась в просторное помещение и увидела своего младшего брата, сидящего за столом, Виктор стоял напротив со спящим Ванечкой на руках.
— Привет, — улыбнулся мне муж, — что-то ты поздно, мы уже начали волноваться.
— Машина не завелась, — бросила я и крепко обняла брата.
Как же мне хотелось ему обо всём рассказать, но это было невозможно, и калечащая душу правда осталась невысказанной и комом встала в моей груди. Мой братик — уже взрослый парень, выше меня на голову, а может, и больше, мой любимый и родной человечек, как же я скучала по нему.
— Пойду, переложу Ванечку в кроватку, — улыбаясь, шепнул Виктор.
Как же меня бесит его улыбка, словно ничего не случилось, словно всё по-прежнему. Я нервно провела рукой по глазам, словно отгоняя мысли.
— Как ты съездил? — спросила я.
— Да здорово, — улыбнулся Женя, убирая за ухо прядь длинных тёмных волос. — Поколесили по России, везде полные залы. У нас новый композитор, я, кстати, привёз пару его треков, зацени.
— Давай, — я охотно приняла из его рук диск.
— Правда, стихи он не пишет, — хитро прищурился брат, — может, ты поможешь?
— Ну, это вряд ли, — ухмыльнулась я, наливая в кружку чай, — расскажи подробнее, как прошли гастроли.
Тихий голос брата успокаивал и отгонял жестокую действительность, но вскоре он покинул меня, оставив наедине со своими переживаниями. Тогда я решила прослушать подаренную им мелодию, решительно проигнорировав предложение мужа лечь спать. Тонкие пальцы вставили наушники, музыка заиграла, и что-то позабытое стало пробуждаться во мне, разворачиваться, подобно бутону, прорезая мою броню тонкими лепестками нежных чувств, возвращая былые надежды и мечты. Эти тонкие переливы волшебного голоса фортепьяно отдавались пронзительной болью на каждую ноту придуманного кем-то волшебства. То было сущей пыткой, но я вновь и вновь вслушивалась в тихий инструментальный напев, и горячие солёные капли бежали по моим щекам, оставляя за собой блестящий вытянутый след. И вот я чувствую дикий пронзительный холод — это явился ОН, почувствовав мою боль, подобно хищнику, пришедшему на запах крови. Нет, я больше не поддамся тебе. Сжав дрожащей рукой маркер, я черчу на тыльной стороне ладони руны:
— Уходи… ты мне не нужен… сегодня.
Он не подходит, не внедряется в брешь моего биополя, но остаётся рядом и… смотрит своими ввалившимися пустыми глазами. Нужно успокоиться, ему нужны мои слабости, ему нужна моя боль, но вывернутые наружу эмоции не дают сконцентрироваться, тогда я беру блокнот и пишу текст к этой музыке. Тонкая нить чернил ложится на бумагу, складываясь витками в буквы, словно клубящийся в воздухе сигаретный дым, который так любила моя сестра. Я словно оставляла на этом шуршащем саване часть своей души, дополняя ту, что звучала голосом фортепьяно. Исписанный лист был бережно сложен моими дрожащими руками, уже утром я завезла его брату, чтобы он передал мои слёзы искусному мастеру, вызволившему их из немого плена.
========== Лист памяти. Седьмой ==========
В ответ на мои стихи с тихим шелестом падали его письма с красивой каллиграфической подписью «Минорум». Нашим передатчиком был мой брат, глубоко убеждённый в том, что участвует в исключительно «рабочей» переписке, но не перестающий предлагать попросту обменяться телефонами. Эти ровные строчки красивого фигурного почерка незримыми каплями росы ложились на моё сердце, остужая жар непрекращающейся боли. Их смысл врезался в мою память, выжигая след каждой буквой. Я перечитывала его письма снова и снова, как зачарованная, не в силах что-либо сделать с собой. Да и зачем? Он, словно мифический персонаж из выдуманной кем-то сказки, дарил мне маленький мирок, в который я могла прятаться от всеобъемлющего хаоса моей реальной жизни.
Вот и сейчас, сидя в машине и всматриваясь в дорожное полотно, я вспоминала его слова: «Почему такие грустные стихи? Я даже стал писать жизнерадостную музыку, специально для тебя. А твой душевный плач не прекращается. Что с тобой творится? Расскажи мне, не бойся».
Легко сказать «расскажи». Как? От одной лишь мысли о происходящем внутри меня всё обрывается, и слёзы стальной хваткой душат меня.
Я отмела эти мысли прочь и заехала на парковку своей фабрики. Машина скорой помощи и две тонированные легковушки пробудили во мне страх и предчувствие чего-то ужасного. Скользя по снегу, я бросилась к главному входу, взлетела на второй этаж, на ходу скидывая с себя шубу, и ворвалась в толпу людей. Крепкие руки схватили меня за плечи и притянули к себе. Я пыталась вырваться и заглянуть за спины людей. Что же там?
— Алекс, тебе туда нельзя, — проговорил Никита, прижимая меня крепче.
— Отпусти! — прорычала я и, ударив его локтем, прорвала блокаду.
Растолкав людей, я встала, как вкопанная, мой взгляд впился в лежащую на полу Таню. Её волнистые светлые волосы расползлись по кафельной плитке, глаза закрыты. Она спит? Человек в белом халате сжимал её запястье, потом прикоснулся пальцами к шее.