В тот день брат в приподнятом настроении ворвался в мою квартиру и возвестил о записи их нового альбома. Он настаивал на моём присутствии, чего и я желала всем сердцем. Виктор согласился остаться с Ванечкой и снисходительно отпустил меня с Женей. Пропетляв по коридорам, мы вошли в просторную студию, заставленную инструментами. Высокий широкоплечий парень окинул меня внимательным взглядом, нежно провёл по клавишам цифрового фортепиано и направился ко мне. Я всматривалась в его карие глаза, жар сжимал моё сердце и не давал вымолвить и слова.
— Здравствуй, Алекс, — улыбнулся брюнет. — Наконец-то мы встретились.
— Саша? — выдавила я.
Он снова улыбнулся и обнял меня, заставляя вздрогнуть от неожиданности и уже позабытого тепла. Я видела его впервые, но хорошо знала его голос и тонкий внутренний мир, вложенный в каждую ноту своих шедевров, и каждое слово, предназначающееся только мне.
— Так, парни, — заголосил Женя, — берёмся за дело. Алекс, иди к звукооператору, ты будешь нас видеть и слышать.
Я повиновалась брату, не в силах оторвать взгляда от Саши. Какой-то парень взял меня за руку и увёл в маленькую комнатку, оккупированную всевозможным оборудованием.
— Меня зовут Серёга, —сказал он и указал на стул в углу. — Посиди здесь пару часиков.
— Не вопрос, — ответила я, оседая на стул.
Быстрая река мелодии, переплетаясь голосами инструментов, стремительным потоком накрыла меня с головой, расплескав радужные капли высоких нот по моему лицу. Я поймала одну из них подушечкой пальца и растёрла по щеке, взгляд мой был прикован только к клавишнику, не упуская ни одного его движения.
— Видела, как он смотрел на тебя? — неожиданно вспыхнул голос в моём сознании. — Как обнял? Он явно запал на тебя.
— Ты бредишь? — шепнула я, резко обернувшись в сторону колючего хлада. — Он меня сегодня впервые увидел.
— Ну и что? — ухмыльнулся Дярго, приближая ко мне своё чёрное нечитаемое лицо. — Вы с ним давно переписываетесь, вы знаете друг друга. Вы сблизились, физический контакт лишь подтвердил это.
— Я не отдам его тебе, — прорычала я, понимая, к чему клонит нежить.
Холодный смех рассыпался по моему телу, вызывая дрожь и страх. Я выхватила из сумки ручку и принялась чертить на запястье руны:
— Уходи.
— Ты лишь отсрочиваешь неизбежное, — прошептал он перед уходом.
========== Ягоды на снегу ==========
Комментарий к Ягоды на снегу
органза* — тонкая жёсткая прозрачная ткань.
пюпитр* — наклонный столик или подставка для поддержания в наклонном положении бумаги, книг, нот.
Густой вечерний дым обволакивает розовеющее небо и сжимает тонкие пальцы на его нежной груди, запутываясь в облаках и прогоняя прочь солнце. Тёмно-синие углы фиолетовых гор утопают в седой дымке и издали буравят меня своим суровым взглядом. Плотная серая лента асфальта волнистой змеёй бежит по нарядному городу. Тёплый морской ветер раздувает паруса золотистой органзы*, ниспадающей с ярких голов робких фонарей. Приятное мурчание мотора арендованного мной автомобиля ласкает слух, и я крепче сжимаю руль, скользя глазами по аккуратно сложенному листу бумаги, мирно покоящемуся на пассажирском кресле. Я помню каждую строчку, написанную его рукой, десятки раз прочтённую мной вслух, пропущенную через огрубевшее сердце и впущенную глубоко в душу. Гостеприимный Сочи раскрыл мне свои объятия и рассыпал по капоту миллионы искр. Уголок моих губ блаженно потянулся вверх, впервые я получаю такое наслаждение от служебной поездки. Может быть, потому что в этом городе сейчас находится он?
С каждым месяцем мне становится легче дышать, ведь дышать мне помогает Саша, мы стали встречаться всё чаще, правда, всегда в компании, но и от этих моментов приятное тепло всегда тягуче расползается по телу. Как ни странно, Виктор с лёгкостью отпускает меня на все репетиции группы моего брата и записи их альбомов. Он очень сильно изменился со дня Таниной смерти, я знаю, он винит себя во всём произошедшем… не без оснований. Я бы могла поддержать его и попытаться снять бремя, но не хочу. Он растворился в нашем ребёнке и стал частью его жизни, что одновременно и радует меня, и пугает. Но сегодня я спешу в «мастерскую» своего гения, оставив позади и тяжёлое совещание с заказчиком, и не менее тяжёлые мысли о происходящем. Яркая стрелка навигатора извещает меня о том, что путь мой пройден, и вызывает в руках волнительную дрожь. Каблуки моих туфель отсчитывают шаги до трепетного момента, а разум решительно настаивает сесть в машину, рвануть в гостиницу, а из неё в аэропорт. Прозрачные двери впускают меня в офисное здание, охранник, нахмурив брови, подозрительно всматривается в мой паспорт.
— Вам на третий этаж, — бурчит «приветливый» секьюрити, возвращая документы.
С каждым шагом кровь по капле покидает мои пальцы, а шаги теряют уверенность, моя ладонь ложится на глянцевый пластик и робко толкает его, надеясь, что дверь заперта. Но податливая преграда предательски пропускает меня, и первое, что я вижу, — это глубокая каряя бездна, она поглощает меня и подавляет мою волю. Ноги делают шаг, ещё один.
— Ну, здравствуй, Алекс, — звучит приятный тенор.
— Привет, — улыбаюсь я. — Вот я и приехала. Ты обещал мне, на правах твоей самой преданной фанатки, предоставить возможность первой услышать новую композицию.
— Как всё сложно у тебя, — ухмыляется Саша. — Присаживайся.
Он жестом указывает мне на стол, и только сейчас я понимаю, что это единственная мебель в комнате, не считая стула возле фортепьяно. Мой растерянный взгляд пробегает по стеллажам, забитым пластинками и нотными тетрадями, стройные пюпитры* важно хранят на себе записи мастера, а глянцевые гитары, закреплённые на стойках, яркими пятнами притягивают моё внимание.
Звонкий бисер переливистых нот откликается сотней искр в моей душе и моросит прохладным дождём по коже, заставляя мурашки в панике метаться по телу. Картины прошлых событий яркой гирляндой окутывают моё сознание и заставляют стаи тяжёлых мыслей спешно покидать свои убежища. Горячие солёные капли, дрожа, срываются с ресниц и разбиваются об алую эмаль броши на моей блузе. Тонкие пальцы впиваются в узкую юбку, но, не удержавшись, скользят по коленям. Я и не замечаю того, как трепетные аккорды стихают и тихие шаги приближаются ко мне. Широкая ладонь касается моего лица и собирает блестящие бусинки. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его обеспокоенным взглядом. Мы впервые оказались наедине, и как мне быть, я не знаю. Если я скажу, что его прикосновение ничего не вызвало во мне, то это будет самая бесстыдная ложь в моей жизни.
— Почему ты плачешь? — шепчет вкрадчивый тенор. — Алекс, что с тобой? Ты ведь так ничего мне и не рассказала, сколько бы я ни пытался достучаться до тебя.
Завернувшись в свой колючий кокон, я спрыгиваю со стола и подхожу к окну, чтобы не видеть его глубоких глаз.
— Что с тобой происходит? — стучится в моё сознание голос композитора.
— Не надо, — выдавливаю я, и воздух встаёт комом в горле.
Горячая ладонь ложится на мою талию, и поглаживающие движения вызывают во мне совершенно не тот эффект, на который рассчитывает Минориум. Хотя… А чего он добивается? Я поднимаю на него взгляд и в недоумении, а может, с надеждой, пытаюсь найти ответ в карем омуте. Тепло его тела робко окутывает мою спину, и животный жар широкими волнами врывается в грудь. Время «симбиоза» с Дярго сильно поменяло моё восприятие происходящего, постепенно оставляя всё меньше человеческого и всё сильнее подчёркивая потребительские желания. Но сейчас давно позабытые мной чувства смешиваются с природным инстинктом и бушующим ураганом воют в голове. Малахит моих глаз приобретает хищный оттенок и отдаётся пульсацией на поглаживание его ладони. Сохранять спокойствие становится всё сложнее, его вторая рука, как назло, ложится на мои волосы и тонет в золотисто-красных локонах. Я закрываю глаза, мои ладони скользят по его плечам, и желание прижаться к каменной груди берёт верх, невзирая на то, что реакция его может быть негативной. Но крепкие объятия сжимают меня стальной хваткой, и горячее дыхание обжигает моё ухо.