— В последнее время я стала понимать, что моя жизнь начинает меняться. Я обрела подруг, любимого человека. Потом мои отношения с ним разладились, и я чувствую грусть. Но скорее даже не по нему самому, а по тем эмоциям, которые я испытывала рядом с ним.
Она сказала профессору то, в чём долгое время боялась признаться даже самой себе. Профессор задумалась.
— Думаю, всё дело в том, что ты слишком долгое время прожила, словно в коконе — ты была одинока и несчастна, и между тобой и окружающим миром образовалась стена, которую выстроила вовсе не ты. И когда ты почувствовала, что можешь быть кому-то нужной, эта стена рухнула. И теперь ты уже не можешь жить так, как раньше, Гермиона, даже и не пытайся. Теперь ты знаешь, каково это — быть счастливой.
Гермиона удивилась тому, насколько мудра её наставница. Она описала её проблему так точно, как сама девушка не могла сделать в течение долгого времени.
— Наверное, Вы правы, — растерянно произнесла Гермиона. — Но наши отношения с Роном уже закончились, и причём не слишком спокойно.
Профессор улыбнулась.
— Первая любовь редко заканчивается счастьем и семейной жизнью, но она нужна для того, чтобы оставлять самые первые и лучшие воспоминания.
Гермиона была согласна с ней — ведь всё так хорошо начиналось! Закончилось, конечно, намного более печально, но с этим действительно уже ничего нельзя поделать.
— Спасибо, профессор. Мне стало намного лучше.
И она даже не врала.
Они душевно попрощались и Гермиона направилась в сторону гостиной Пуффендуя. К тому времени старосты, кое-как собравшие малышню в одну кучу, как раз говорили пароль. Гермиона запомнила его и, поздоровавшись с дружелюбными старостами, вошла вслед за ними.
В комнате подруг её встретили, как родную. Они потребовали самого полного рассказа о каникул, а после того, как она рассказала обобщённо, защекотали. Милли спросила возмущенно:
— Как так, что во время каникул с тобой не случилось ничегошеньки интересного! Так нечестно! — она надулась.
Гермиона отвела глаза. Мелани заметила это и спросила коварно:
— Ты что-то скрываешь от нас, а, Гермиона?
Милли деланно ужаснулась и ахнула.
— Она что-то скрывает от нас! Какая несправедливость!
Спустя несколько минут подобных высказываний и возмущений, девушка наконец сдалась.
— Я рассталась с Роном.
Девушки замерли, переглядываясь. Гермиона не поняла, в чём дело.
— Эти слухи уже давно гуляют, но мы и не думали, что это правда. А насчёт Риддла тоже правда? — активизировалась Милли.
Гермиона выпучила глаза. Значит, Рон говорил правду, крича про то, что она «унизила его перед всеми»? Но кто мог это рассказать? Ответ сам приходил на ум.
— Лаванда, — устало выдохнула девушка.
Что ещё надо этой мстительной девке?
— Лаванда? — переспросила Мелани.
Гермиона пояснила:
— Это Лаванда распустила эти слухи, больше некому. Но насчёт Риддла — всё ложь. Я не встречаюсь с ним, более того, я даже не знаю, как буду жить с ним в Башне старост. Надеюсь, он не придушит меня.
Милли неуверенно протянула:
— Не думаю, что всё так серьёзно.
Гермиона мрачно усмехнулась.
— Зря.
Через несколько минут Гермиона посмотрела на время и поняла, что ей пора. Девушки, чувствуя не самое лучшее настроение их подруги, покорно отпустили её. Мелани наказала напоследок:
— Когда я дома и у меня есть возможность, я всегда расслабляюсь в ароматной ванне. Так как ты теперь староста, то у тебя есть возможность искупаться в Ванне старост, так что советую не упускать эту возможность.
Как ни странно, Гермиона решила внять совету подруги, подумав, что она плохого не посоветует, и решила немного расслабиться перед сном.
Она дошла на шестого этажа и направилась к концу коридора. С портрета на неё высокомерно взглянул мужчина с крючковатым носом, и протянул своим скрипучим голосом:
— Пароль.
После правильного пароля ему пришлось впустить её. Гермиона тихо вошла, боясь того, что Риддл уже спит и выйдет из комнаты и начнёт на неё орать, если она будет шуметь, но она ошиблась — слизеринец сидел на диване и смотрел на пламя в камине, словно кого-то ожидая. Тем не менее, он не повернул головы, когда девушка вошла.
Пожав плечами, она с интересом рассмотрела окружающую её обстановку. Ей очень понравилось то, что между дверьми в комнаты главных старост висел герб Хогвартса, а сама комната была оформлена в цветах всех факультетов — оранжевого, синего, красного и зелёного.
Гермиона решила не тревожить Риддла и лишь спросила, увидев свои чемоданы на одном из диванов:
— Какую комнату ты занял?
Он ответил сухо:
— Правую.
Девушка кивнула и направилась в левую, по пути левитируя свои вещи. Ей было слишком лень раскладывать всё сегодня, так что она просто сгрузила всё в углу своей комнаты. Та тоже оказалась очень даже приличной — воистину огромная кровать, две прикроватные тумбы, большой письменный стол, и даже небольшая комнатка, которая на проверку оказалась гардеробной.
Гермиона восхищенно выдохнула — кровать оказалась очень мягкой, и хрупкая девушка буквально утопала в ней. Она подумала и разукрасила балдахин нейтрального белоснежного цвета в красно-золотой.
Девушка, вспомнив о том, что хотела успеть сходить в ванную, неохотно встала с кровати и, порывшись в чемодане, достала оттуда полотенце, свой любимый гель для душа и ароматизированную свечу с запахом ванили.
Она направилась вниз и прошла мимо Тома Риддла, который всё также смотрел в камин пустым взглядом. Гермиона удивилась, но не подала виду — это было абсолютно не её дело, хотя и в сердце почему-то что-то кольнуло.
Она без особого труда спустилась на пятый этаж и нашла дверь, четвёртую слева от статуи Бориса Бестолкового. Она подумала и, раз уж всем старостам позволено заходить в башню старост, то… Она наугад произнесла пароль:
— Змеиный прайд.
Дверь сама по себе открылась и Гермиона вошла. Директор явно не стал утруждать себя думами на счёт паролей. Её встретила тишина и большое помещение с красивыми витражами. Ванна была действительно большой — старосты Гриффиндора не врали.
Она щелкнула задвижкой и включила воду, а потом залила туда половину своей бутылки геля. Через несколько минут ванна полностью наполнилась, а наверх пробилась пена. Девушка зажгла свечу и аккуратно поставила в самый угол, чтобы ненароком не задеть её.
Гермиона разделась и опустилась в воду под благоухающий аромат свечи. Впервые за долгое время ей было действительно хорошо.
Том Риддл же тем временем думал совсем о другом. Во-первых — эта чёртова Розье устроила ему скандал. За лето его тело успело соскучиться по её умелым ручкам, но сейчас она чертовски его раздражала. И почему он не мог найти такую же чистокровную, но с другого факультета, да поскромнее? Ответ был один — умелые ручки Розье.
Он только сейчас начал понимать, что слизеринка действительно считает его «своим». Но девочка серьёзно зарывается, если думает, что он будет позволять ей больше, чем позволяет другим.
Если считает себя особенной.
Для него нет особенных.
Кроме, разве что…
Парень мотнул головой, разозлённый на самого себя из-за этих мыслей. Почему-то тогда, когда он был в плохом настроении, к нему в голову всегда приходила она, эта чёртова грязнокровка!
Том вскочил с дивана и ударился головой о ближайшую стену, сжимая кулаки, чтобы забыть, забыть, забыть!
Спокойствие, нужно возвратить себе спокойствие. Она ушла с полотенцем, значит в ванную, и наверняка проведёт там всё время до отбоя, и у него есть возможность спокойно пойти к себе в комнату и попытаться уснуть до её прихода.
Слизеринец посчитал данное решение лучшим и пошёл в свою комнату. Он решил ничего здесь не менять, по крайней мере, сегодня — моральных сил уже не было.