Падкий на лесть профессор смягчился и сказал:
— Не стоит таких громких слов, мистер Лестрейндж. Но я, так и быть, попрошу отвечать Тома.
На звук его имени его голосом перестал быть снисходительным — он произнёс это с металлическими нотками. Том мысленно поморщился, но сохранил лицо и втянул в себя запах первого зелья.
— Амортенция, — уверенно произнёс он.
Слизнорт кивнул.
— Ты можешь сказать, какие запахи чувствуешь?
Парень задумался и начал перечислять:
— Зелёные яблоки, новый пергамент и…
Он попытался понять, что это за странный аромат. Как будто что-то очень знакомое, но он всё равно не мог понять. Смесь черники, кофе и… шоколада. Да, скорее всего, это шоколад. Но что это за странный аромат?
Слизнорт таинственно произнёс:
— Говорят, что третий запах является ароматом любимого человека — геля для душа, шампуня или же духов.
Риддл изумлённо посмотрел на профессора.
«Да, это могло бы всё объяснит. Но у меня ведь никого нет».
Он мог бы подумать о Розье, но от неё за милю несло якобы клубникой, и иногда она душилась так, что приходилось зажимать нос — настолько сильным и оттого неприятным казался этот запах.
— Может быть и так, — сказал Том и подошёл к следующему котлу.
После этого он не мог перестать думать об источнике этого запаха. Что же это было? Может быть, Слизнорт ошибся? Да, скорее всего, ошибся. Потому он никого не любит настолько, чтобы запах этого человека был одним из тех, чем пахнет для него Амортенция.
Но об этом можно подумать и потом. К тому же, какое это имеет значение? Правильно, никакое.
К вечеру он решил расслабиться, выкинуть из головы все мысли об этом чёртовом запахе зелья, и пойти в ванную. По пути ему встретилась Розье, которая теперь смотрела на него с ненавистью и обидой. Она пихнула его плечом, когда тот проходил мимо, а Риддл сказал ей вслед с усмешкой:
— Дура.
Девушка покраснела от злости и убежала, скрывая слёзы обиды. Она ему ещё покажет!
В конце концов, она была красивой, и он наверняка привязался к ней за это время. А она будет гулять с другими и заставит его ревновать. А если не получится… Хотя, нет, не важно, получится или нет. Грязнокровку Грейнджер, которая посмела разговаривать с ней неподобающим тоном сегодня, она всё равно отравит. И никто не сможет ей помешать.
Валери коварно усмехнулась. Девка ещё ответит за все свои проступки! Никто не смеет засматриваться на её Тома. Никто! Она не позволяла это своим подругам-слизеринкам, не позволит и этой всезнайке.
Тем временем Том уже зашёл в ванну, и остановился, как вкопанный. Его чуткий нос уловил обрывки того самого аромата. Черника, кофе и шоколад. Том непроизвольно вдохнул его глубже и зажмурился от наслаждения.
Значит, это кто-то из старост или капитанов квиддичных команд. Том принялся рассуждать.
Все капитаны — парни, а они просто не могут пользоваться чем-то подобным, значит их отметаем.
Парней и его самого можно сразу убрать, так что остаются четыре факультетские старосты-девушки и… Грейнджер.
Несмотря на то, что ни с одной из этих девушек он не общался, он не мог поверить в то, что это действительно запах Грейнджер. Ведь он уже давно решил для себя, что не испытывает к ней ничего, кроме ненависти!
Том, опускаясь в воду, думал о том, как он мог ошибиться. И точно ошибся ли? Может быть, нет? Может, ему просто понравился этот запах?
Но ведь ему нравились многие запахи, но одним из ароматов Амортенции почему-то стал именно этот. Удивительно.
« Говорят, что третий запах является ароматом любимого человека — геля для душа, шампуня или же духов», — мысленно передразнил декана Том, злясь.
И что, ему теперь пойти и понюхать Грейнджер? Да он же будет выглядеть, как полный идиот! А ещё та потрепется со своими подружками и он будет слыть маньяком.
Значит, нужно действовать как-то иначе. Может быть, зайти ночью? Но Грейнджер не дура и прекрасно знает о том, что он её ненавидит, и наверняка накладывает на свою дверь множество различных заклинаний.
Также она была сильной ведьмой и если он попытается взломать защиту, там наверняка заорёт нечто сигнальное и он сдаст себя с потрохами. А это уже не по-слизерински.
Может быть… К чёрту это? Просто Грейнджер стала неотъемлемой частью его жизни, и он уже просто не может без…
Неё.
Не представляет свою жизнь без…
Неё.
Это невозможно, но он действительно теряет часть себя.
Без неё.
Том схватился руками за голову и тихо взвыл. Нет, только не сейчас, только не снова. Эти мысли отнимают столько сил, это просто сводит с ума.
Это просто ненависть, и ничего больше.
Ненависть ставят в один ряд с любовью, именно поэтому она также сильна. Он её ненавидит.
Ненавидит.
Том понимал, что обманывает сам себя, но отчаянно не хотел признавать, что такое не может быть вызвано исключительно негативными эмоциями наподобие ненависти и ярости. Здесь есть что-то другое.
Но что? Неужели…
Нет, глупость. Быть такого не может. К тому же, он ведь пытался её убить. Он бил её, называл грязнокровкой, и много чего делал.
И не жалеет об этом. Совсем. Вот нисколько.
Он поступал абсолютно правильно, потому что он выше неё. Он — наследник Слизерина, а она — всего лишь мерзкая грязнокровная выскочка. Обычно, когда он её оскорблял, даже мысленно, становилось лучше. Но не сейчас. Почему?
Потому что он понял, что ничем не лучше неё.
Да, в его предках был сам Салазар Слизерин, основатель его факультета — самого лучшего в этой школе. Но перед его глазами постоянно встаёт образ Морфина Гонта — сгорбленного, с красными глазами, полными ярости, трясущимися руками, с грязной бородой…
Его родственники со стороны матери были жалкими людьми, даже слишком. Хотя, он ещё не видел родителей матери и дяди, но Том подозревал, что вряд ли он увидел бы что-то новое. А вот его родственники со стороны наоборот были прекрасными людьми — состоятельными, благородными, и даже… Добрыми и справедливыми.
Он аристократ, но не по матери.
Они приняли его, хотя могли выгнать. Бабушка сама пришла к нему и попросила пойти к ним домой, а после и жить с ними. Она приняла его в семью и теперь он не сирота. У него есть бабушка и дедушка, а ещё… Какой-никакой, но отец.
Отец.
Отец, отец, отец.
Он много лет не хотел и слышать это слово, потому что считал, что его отец-волшебник бросил его мать-магглу. Но всё оказалось совсем иначе, и… Он больше не ненавидел.
Потому что ненавидеть было уже некого и не за что. Мать мертва, да она уже давно расплатилась за свою ошибку. А его отец… На проверку оказался лишь несчастным озлобленным человеком — избалованным, практически ребёнком, который, по сути, ничего такого ему не сделал.
Том не знал, как поступил бы в подобной ситуации. Наверное, убил бы ту, которая посмела поить его Амортенцией.
Парень глубоко вздохнул и нехотя вылез из ванной — тёплая вода была приятна коже. Он быстро вытерся и переоделся в заранее принесённые маггловские вещи — к тому времени уже никто не ходит по Хогвартсу, а он — староста, пусть и не на дежурстве.
На его счастье, никто ему не встретился, и парень спокойно дошёл до башни старост. Он прошёл через абсолютно пустую гостиную и зашёл в свою комнату, тут же кинув полотенце в сторону.
Том разлёгся на кровати и уставился в потолок. Он решил больше не думать о Гермионе и о об аромате Амортенции. По крайней мере, сегодня.
А ещё он всё ещё ждал ответ на свой вопрос.
Возможно, потому, что сам жаждал его узнать.
========== 28. Слегка играющий порой, ==========
Только сейчас Гермиона поняла истинный масштаб катастрофы. Как только она вошла в Большой Зал, все взгляды сразу обратились на неё. Она не заметила это вчера или что-то произошло за ночь, пока она спала? Скорее всего, первое — она была слишком усталой и ни на что не обращала внимание.
По залу поползли шепотки. Гермиона, по привычке гордо поднял голову и поджав губы, села на самый край стола и принялась за еду, стараясь не думать о том, что сейчас её обсуждают без малого все старшекурсницы школы.