Он не хотел признавать это, но… Хотелось утешить. Откуда-то пришла мысль, что, возможно, он действительно страдает не меньше, чем он сам. Но вот только Том был одним в этом большом мире, и он всё ещё был ребёнком, пусть и уже достаточно самостоятельным. А сам Том, в отличие от него, был взрослым человеком, да и у него были любящие родители. А вот у этого мальчика не было никого.
Риддл сглотнул и попытался подавить внезапно появившуюся жалость, но не смог — она буквально душила его, умоляя наконец понять своего сына и помочь ему.
В какой-то момент он просто перестал себя контролировать и, встав, медленно подошёл к парню. Всё это время он смотрел на отца подозрительно, а самому мужчине почему-то пришло в голову сравнение с маленьким настороженным волчонком. Маленьким, но настороженным. И волчонком.
Он просто встал рядом, всё никак не решаясь сделать что-то ещё. Да и не знал он, что ему нужно делать.
Том посмотрел на отца, как на идиота и процедил:
— И чего ты встал?
Он уже пришёл в себя и говорил довольно грубо, чтобы оттолкнуть этого человека от себя. Но тот, кажется, не собирался сдаваться.
— Мне действительно жаль, Том, — мягко сказал он, действуя наугад и буквально тыкая пальцем в небо, надеясь на то, что всё говорит правильно.
Парень усмехнулся, а Том старший удивился. Что он сказал такого, что Том смеётся над ним?
— Возможно, тебе доставляет какое-то особенное удовольствие издеваться надо мной, но, будь добр, перестань. Если тебя это утешит, то мне действительно неприятно.
Мужчина резко возразил:
— Это не так! Я хочу… — он замялся.
Том вновь заулыбался, думая, что этот идиот вновь пытается разыграть его, притворившись «добрым и раскаявшимся».
Мужчина же молчал, потому что действительно не знал, чего хотел. Любви сына? И после чего? После всех этих криков о том, что он ему не нужен? После оскорблений?
Боже, какой же он всё-таки идиот.
«И как теперь это исправить?» — тоскливо подумал Том старший.
— Что нужно исправить? — со скукой в голосе спросил Том.
Мужчина удивлённо посмотрел на него.
— Ты можешь читать мысли? — невольно выпалил он.
Том посмотрел на отца с явным превосходством:
— Да, я же волшебник.
Он стремился ткнуть мужчину носом в осознание его несовершенности, и у него получилось — тот отвёл глаза в сторону.
— Я знаю, что ты намного лучше и выше меня, но необязательно…
Внезапно Том схватился на подлокотник кресла.
— Что? — переспросил он ошарашенно.
Риддл старший посмотрел на сына недоуменно.
— О чём ты?
Парень лишь покачал головой.
— Ты ведь… Я ведь отродье. Ведьмино отродье, понимаешь?
Тот кивнул, всё ещё не понимая. После этого Том младший вскочил и вскрикнул:
— Ты говорил, что я ведьмино отродье! Что я недостоин вообще всего! Почему ты сказал, что я лучше и выше тебя?
Мужчина понял, что он действительно так сказал, не контролируя себя, и растерянно пожал плечами. Это ещё больше взбесило Тома Марволо.
— Чего ты добиваешься? — прошипел он.
На шум сбежались остальные Риддлы. Мэри ахнула, увидев бледного, как смерть, своего внука и ничего не понимающего сына. Томас, видя шок и печаль жены, собрался было вмешаться, но не успел.
Том наставил на отца палочку и сказал твёрдо:
— Я не хочу больше терпеть твои издёвки. Я просто заставлю тебя замолчать. Навсегда.
От этого мрачного голоса у всех в комнате по коже пробежали мурашки. Мэри покрепче вцепилась в поражённого мужа, а Том старший покачал головой.
— Не надо, Том, — попросил он устало.
Но парень будто не слышал — он решительно поднял палочку и приготовился кидать заклятия в пытающегося скрыться отца.
Но ничего не произошло.
Том растерянно моргнул, отгоняя странное видение.
Тем не менее, всё осталось на своём месте — и изящное кресло, и светильник, и отец. И отец тоже был неподвижен.
Но как?
Губы парня дрогнули и он невольно опустил палочку, когда понял, что глаза отца, так похожие на его собственные, смотря на него прямо и решительно.
Он не собирался прятаться и избежать гибели.
Он просто решил принять её. Достойно. Как, возможно, поступил бы на его месте любой человек, чувствующий свою вину.
Чувствующий свою вину.
Нет.
Нет!
Парень тихо взвыл и бросился прочь — в лес, в Хогвартс, да хоть в Преисподню! Лишь бы подальше, лишь бы… Менее больно.
Это чувство было слишком непривычным, слишком… Приятным. Тем чувством, которое Том ранее никогда не испытывал. Он не мог дать ему описание.
Хотя нет, испытывал. Когда, стоя у двери в палату одной отчаянной грязнокровки, понял, что он на самом деле испытывает к ней.
Чувство рвущейся на части реальности. Чувство того, что всё уже кончено и он на самом деле не такой, каким хочет себе казаться.
Он другой.
И он гораздо лучше, чем мог себе представить ранее.
Он чувствует.
Он любит.
И он знает, что у него на самом деле есть шанс. Шанс на нормальную жизнь. Шанс на то, что все называют «счастьем».
Вся его натура, сформировавшаяся за годы нахождения в приюте, за годы унижений, злобы и ненависти, протестовала против таких изменений.
Она ревела раненным зверем, разрывалась на части, брыкалась в его душе, и…
Она умирала.
Медленно, но верно. Освобождая место чему-то другому.
И это было, несомненно, правильно.
========== 42. Таких волос не расплела; ==========
Тому безумно хотелось в Хогвартс. Увидеть Грейнджер, просто для того, чтобы убедиться, что всё это существует на самом деле. Но как он может объяснить то, что он вывалился из директорского камина в это время?
Спустя несколько минут сидения на ступеньках заднего входа дома он почувствовал нежное прикосновение к руке. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто это — он и так всё понял. И даже цветочный запах духов был тут ни при чём.
Том подчинился безумному желанию и чуть наклонил голову вправо, прижимаясь щекой к мягкой руке женщины. Та встала перед ним и обняла парня, а тот уткнулся лицом ей в живот, слыша, как она шепчет:
— Томми, — её голос был хриплым от пролитых слёз, и Мэри настолько судорожно прижимала его к себе, словно боясь того, что он вот-вот исчезнет, а она даже не сможет ничего сделать.
Том отодвинулся и поднялся, мигом став выше своей бабушки.
— Всё в порядке, — твёрдо сказал он, хотя в порядке ничего, конечно, не было. Скорее это был беспорядок, больше похожий на самый настоящий хаос. Но Мэри об этом знать было не обязательно.
Правда, она и без слов всё поняла.
Мэри отпустила его руки и лишь беспомощно наблюдала, как парень поднимает палочку, шепчет «Аппарейт» и исчезает. Спустя несколько минут к ней подходит муж и говорил печально:
— У них действительно сложные отношения, и с этим ничего нельзя поделать. Мы бессильны в этом ситуации, понимаешь? Они должны сами разобраться между собой.
Мэри всхлипнула, но кивнула согласно — несмотря на то, что она испытывала боль за своих любимых мальчиком, она знала, что её муж действительно прав.
Тем временем Том нёсся по тёмным коридорам Хогвартса, стремясь как можно быстрее попасть на шестой этаж.
Директор, как и предполагалось, был поражён столь поздним визитом, но лишь молча кивнул в ответ на приветствие ученика и даже моргнуть не успел, как тот ушёл, скрывшись в темноте.
Диппет лишь покачал головой и произнёс, улыбаясь:
— Подростки… Такие импульсивные, такие нетерпеливые.
Том оказался около двери в комнату Грейнджер за рекордно короткий срок и тут же начал стучать в дверь так, что она вот-вот вылетит.
Парень услышал звук разбившегося стекла, и дверь распахнулась, явив миру в лице самого Тома разъярённую до некуда Грейнджер.
— Ты думаешь, что я глухая, или что? — зло прошипела она, толкая парня в грудь и вынуждая отступить.
Том не стал ничего говорить и просто схватил девушку за руки, отчего она охнула от боли, и втащил обратно в комнату. Только сейчас её зрачки расширились от страха, и девушка наконец начала понимать, что происходит что-то плохое.