Гермиона невольно вскинула брови.
— Что?
Женщина глубоко вздохнула и ответила:
— Однажды я попала в похожую ситуацию. Я влюбилась в парня, который жил с нами по соседству, но он был магглом… Мне пришлось делать выбор, о котором я… Жалею. Действительно жалею, Гермиона.
Девушка сглотнула и спросила осторожно:
— Ваш пришлось выбирать между своей любовью и магией, да?
Макгонагалл грустно улыбнулась проницательности своей ученицы и кивнула.
— Да. Моя мама долгое время обманывала моего отца, притворяясь обычной магглой и пряча палочку, а когда она не смогла сдерживаться и всё рассказала… Я уже была и папа не ушёл, конечно, но наша семья уже никогда не была такой, как прежде. Впрочем, она и не была идеальной — мама всю жизнь скучала по волшебному миру.
Гермиона покачала головой.
— Честно говоря, я не представляю, как можно сделать подобный выбор. Ведь магия — это суть волшебницы, но любовь…
Макгонагалл ответила с печалью в голосе:
— Да. Как видишь, я всё-таки выбрала магию.
Она внезапно спохватилась:
— Но у тебя совершенно иная ситуация, а мораль моей истории для тебя такова — всегда слушай своё сердце. Я его не послушала. Надеюсь, что ты не совершишь ту же ошибку.
Гермиона опустила глаза в пол.
— Я знаю, что говорит мне моё сердце, но… Это неправильно, профессор Макгонагалл, так не должно быть, — внезапно выпалила она.
Женщина понимающе кивнула.
— Я знаю, Гермиона, я знаю. Но выбор всё же за тобой. Ты самостоятельно должна разобраться с собой и принять правильное решение. Тем не менее, я ещё раз скажу тебе — всегда слушай своё сердце, и ты будешь счастлива.
Гермиона уходила от декана Гриффиндора в глубокой задумчивости.
Тем временем Том сбросил мантию, и придирчиво осмотрел белоснежную накрахмаленную рубашку, которую уже умудрилась испортить одна из поклонниц-слизеринок. Разумеется, он не собирался так близко общаться со своими ученицами, но ведь они были такими навязчивыми, а он, как настоящий джентельмен, был не в праве отказать даме.
Оставалось лишь надеяться на то, что на это закроют глаза из-за того, что он всего лишь на год или два старше этой девушки.
Тем не менее, сейчас его заботила совсем не та белокурая красотка. С ней он всегда может разобраться, а на данный момент были проблемы с гораздо более серьёзной и неприступной особой.
Всё лето он гадал, как вести себя с Грейнджер, и в конце концов решил на время перестать обращать на неё внимание, чтобы подумать над ситуацией и наконец перестать совершать импульсивные и совершенно абсурдные поступки.
В родительский дом он так и не вернулся — просто не смог, хотя и хотел увидеться с Мэри. К слову, та наверняка, если бы могла, слала бы ему письма каждый день, но Том был рад тому, что она не могла этого делать — иначе бы он рано или поздно сдался и навестил бы её.
Тем не менее, отчасти это было даже хорошо — он действительно очень долго думал и… Так ни к чему и не пришёл.
Но что он мог сделать?
Разумеется, самым правильным вариантом была Амортенция, но как же не хотелось превращать Грейнджер в безропотную влюблённую куклу, потому что таких вокруг него всегда хватало. А она была особенной, и разрушать эту «особенность» искусственно созданной зависимостью вовсе не хотелось.
Хотелось, чтобы она стала зависимой от него самостоятельно, но вот добиться этого будет… непросто. Да, лучше он скажет себе «непросто», чем «невозможно». Ведь ничего невозможного нет, не так ли?
Пока Том думал о методах воздействия на упрямую гриффиндорку, Гермиона пила успокоительное и пыталась понять, что же ей делать дальше.
Она не хотела признавать это, но после этого разговора с профессором Макгонагалл прятаться от очевидного уже не было смысла.
Она действительно в каком-то смысле была… Как же это назвать?
В своё оправдание девушка могла сказать, что это началось намного раньше, чем на шестом и курсе, просто Гермиона успешно игнорировала это чувство всё это время.
Её всегда интересовал Риддл — своей холодной красотой, своим умом, своей властным характером. Всем.
Но почему эти чувства не смогли убить все эти ужасные вещи, которые делал Риддл по отношению к ней? Ведь люди не могут прощать подобное. А Гермиона, оказывается… Нет, не может.
Она не простила его и вряд ли когда-нибудь простит, но почему-то это ничего не меняет.
Но как она могла пронести это чувство сквозь то, что ей сделал Риддл? Сквозь угрозы, боль и попытки убийства? Как?
Но даже если она и испытывает к нему что-то, ведь у него всё равно ничего этого нет. Риддлу она нужна, но только потому, что видит в нём лишь чудовище.
По сути, сначала он хотел её просто устранить, и…
Она говорит это себе уже не в первый раз, но, тем не менее, она дура. Самая настоящая дура, потому что в последний он хотел её убить, но Гермиона ему помешала.
И почему она постоянно упускает это, словно считает это незначительным? А ведь это обстоятельство действительно имеет значение.
По сути, она даже и не знает, чего он хочет.
Хватит думать. Нужно спать — завтра будет тяжёлый день. И к чёрту Риддла!
Она не ошиблась — завтрашний день действительно обещал бы тяжёлым, о чём свидетельствовал полный класс любопытных.
Гермиона даже удивилась, когда зашла в помещение и поняла, что оно полностью заполнено.
Она ещё раз заглянула в расписание и вновь увидела «Гриффиндор-Слизерин», как и десять раз до этого. Посмотрела на учеников и снова наткнулась на обилие красных и зелёных галстуков.
Но этого ведь быть не может!
В прошлом году здесь сидели от силы человек десять — большинство слизеринцев, и то в основном были слизеринки, которые хотели лишний час провести рядом со своим кумиром по имени Том Риддл.
Неужели все пришли посмотреть на то, как ведёт урок вчерашняя ученица-гриффиндорка?
Девушка внезапно занервничала. И почему её самым первым уроком был совмещенный «Гриффиндор-Слизерин» у семикурсников? Не иначе как какое-то проклятие.
Гермиона еле нашла в себе силы пройти по классу, гордо приподняв подбородок и выпрямив спину, и этим заслужила уважительный свист как со слизеринской стороны, так и с гриффиндорской.
Девушка понадеялась на то, что никто не заметит, как она покраснела.
Тем не менее, она понимала, что это было не просто так — её образ был совершенным. Никакая одежда не украшала её так, как красивые приталенные платья. Конечно, оно было в строгих рамках учителя — строгое, закрытое, но оно идеально контрастировало с дорогой мантией из «Твилфитт и Таттинг», аккуратными туфельками на каблуке и загорелой кожей.
Также одна из смутно знакомых Гермионе гриффиндорок прошептала изумлённо:
— Вы только посмотрите на её волосы!
Гермиона удручённо выдохнула — она понимала, что этим двум факультетам поможет только врач из отделения Мунго для душевнобольных, и решила сразу поставить всех на место, чтобы знали, с кем дело имеют.
— С моими волосами что-то не так? — вежливо спросила она у класса и увидела, как некоторые поражённо качают головы. — Может быть, Вы ответите на мой вопрос, мисс… Блэйд? — она целенаправленно исказила фамилию девушки и удовлетворилась тем, как перекосилась лицо гриффиндорки.
Та процедила:
— Это не по учебной программе, профессор…. Грайнжар?
Гермиона лишь холодно улыбнулась в ответ на ответное искажение.
— Грейнджер, мисс, — любезно просветила ученицу она, и на мгновение словно задумалась, а после её словно осенило, и весь класс понял, что зря Блэд огрызнулась на профессора. — Вообще, я хотела сделать этот урок сугубо знакомством, так как он у всех нас в этом году первый, но раз уж Вы так стремитесь к знаниям…. Похвально, кстати.
Гермиона увидела обречённость в глазах большинства своих учеников, и улыбнулась ещё шире и добрее.
Определённо, она поспешила с выводами. Этот год будет чем-то весёлым.
Комментарий к 43. С тех пор как мир лишился рая,