Излишне грубо, излишне резко, и когда-то - раньше - ей было бы неудобно перед парнем, который просто пытался помочь; может, быть милым; может, посчитавший её привлекательной - единственный за очень долгое время.
Едва лифт останавливается, Марго выскакивает из него и несется к выходу, не прощаясь.
Она почти бежит всю дорогу до метро, заскакивает в вагон, и только там позволяет себе перевести дыхание. Ей приходится дышать глубже, успокаивая подскочившее сердце. Вымокшие волосы липнут к лицу, капли покрывают одежду, но Марго не спешит оттряхивать влагу.
Дождь даже на руку ей сейчас.
Любимый мог бы учуять чужой запах.
---
Она звонит им с работы, давно не решаясь дома брать телефон.
Дома он слушает её разговоры; проверяет все прошлые звонки в телефоне, все сообщения, все контакты, и, даже понимая разумом, что вряд ли он сможет взять без неё выписку с номера, она не смеет рискнуть. Если он попросит её отчитаться, если прикажет - она не сможет ослушаться.
Номер она помнит наизусть, на всякий случай не оставляя записей.
Никто не запрещает им звонить с рабочего телефона, но Марго всё равно предпочла бы дождаться, пока уйдут остальные коллеги, чтобы поговорить с Вадимом наедине. Иногда она мечтает об этом в обед и когда тянется к телефонной трубке - но редко ей удается остаться одной в кабинете, и приходится говорить сдержанно. Она не может задерживаться ни минуты.
Трубку берет мама и тяжело вздыхает, услышав неловкое молчание.
Марго звонит им не часто, раз или два в месяц - она не может вспомнить, когда был последний. Кажется, еще было лето, и не было серого, моросящего дождя.
- Привет, - говорит Марго в трубку сипло, так и не научившаяся подбирать слова.
Когда-то она обожала часами болтать по телефону.
Мать узнает её по голосу, до голоса, с первого слова - мама, научившая говорить слова.
- Жива? - спрашивает мама скупо, с иронией.
Как будто всерьез сомневалась в ответе.
- Конечно. Я полном порядке, - отвечает Марго, и сама верит. - Расскажи лучше о вас?
Мама не любит, когда она звонит, но и любит тоже - противоречивым чувством, не забывая даже о самой блудной дочери. Даже если предпочла бы забыть.
- Нечего рассказывать, - отрезает мать коротко.
Марго её не винит.
Ей стоило огромного труда оставить матери сына, и та приняла его без вопросов. Она не спросила, как долго останется с ней Вадим и не спросила почему - зная и не зная ответы. Мать живет с сыном вдвоем, как жила когда-то с Марго, вот только с тех пор прошло тридцать лет, и её не пощадил возраст.
Марго ловит себя на мысли, что давно уже не имеет понятия, чем занята её мать.
Кажется, она подрабатывала, но в последний раз они говорили об этом много лет назад, и Марго, как ни старается, не может вспомнить - даже сколько лет сейчас её матери. За последние два года они не виделись ни разу.
- Расскажи, как ты? На пенсии? Всего хватает?
Вопрос нелеп, но к счастью никто в кабинете не слушает её разговор.
Она непременно наверстает всё - позже, после того, как создаст лекарство.
Мать хмыкает в трубку и даже не удостаивает её ответом.
Марго может её понять.
Мать не кладет телефон, Марго сглатывает и спрашивает снова - в её молчании обретая смелость.
- Скажи, как Вадим? Пошел в школу?
Вторая самая большая мечта Марго - жить с сыном вновь. Позже, уже скоро, когда всё наладится.
Марго догадалась вывезти все детские вещи, все, что могло напоминать о нем, через месяц после того, как перевезла сына. Все фотографии, одежду, даже самые дорогие безделушки, от которых щемило сердце - каждый рисунок и кривую поделку - и удалить контакт в телефонной книжке.
Он забывает о существовании Вадима, если ему не напоминать.
Как бы Марго не хотелось быть с сыном - там безопаснее.
- Пошел, - отвечает мама со вздохом.
Она всегда казалась сильнее, чем была, и Марго улыбается, чувствуя, как горло сжимают слезы.
Она слышит, как Вадим говорит вдалеке и зовет её - уже научившийся узнавать маму по паузам в словах бабушки, складке у её губ и морщине, пролегшей между бровями. Уже начавший её забывать.
- Скажи, что я вернусь за ним. Просто скажи ему это.
Мать кладет трубку, и Марго еще долго стоит, слушая длинные гудки телефона,
Она уверена - мама скажет.
---
Марго знает - у него бывают такие дни.
Совсем нечасто, всего пару раз в месяц, он учится сдерживаться, и приступы бывают всё реже - во всяком случае, это то, во что она верит.
В последнее время ей легко забывать.
Марго чувствует, что он проснулся, еще до того, как ключ проворачивается в дверном замке. Она вздыхает и входит в дом всё равно; она устала - нет, не так - она чертовски устала бояться.
Ничто из того, что он делает в эти дни, не похоже на её любимого. Не то, что она помнит, не то, что должно быть, не то, что всегда было, и даже не то, чего ждет она - потому что в глубине души Марго все равно ждет от него другого. Он называет её "глупышкой".
Он выжидает, давая ей раздеться, и Марго спокойно снимает сапоги и вешает пальто на вешалку. Ей некуда спешить, что бы она ни сделала - медленно или быстро - не сможет изменить предстоящего. В этот вечер судьба её неотвратима.
Марго проходит на кухню, как всегда, и он молча ждет её на диване.
- Привет, - говорит она.
- Привет, - он отвечает.
Не начинает сразу, и Марго достает кастрюлю, чтобы готовить ужин. Если повезет, она еще может успеть поесть. Каждый раз эта знакомая пляска проходит немного по-разному, и она учится относиться философски ко всему, даже таким вещам.
- Как дела? - он спрашивает, и уточняет. - На работе.
В голосе его уже проскальзывает плохо скрываемая злость, а вода только начинает закипать в кастрюле. Наверное, не успеть, и Марго вздыхает снова, доставая пачку макарон. Она пытается сохранять остатки своего былого оптимизма и надеяться до последнего.
У неё получается.
- Неплохо, - Марго отвечает.
При всем желании она не смогла бы рассказать о рабочем дне, таком же сером, как прошлые.
Он не расспрашивает, его волнует другой, куда более важный вопрос.
- Как дела у нас?
Марго знает, что он имеет в виду, и выдавливает из себя улыбку.
- Тоже неплохо.
Он сильно переживает из-за лекарства, она видит в его глазах, жадно скользящих по её нескладной фигуре - как будто лекарство может прятаться где-то под её одеждой, под кожей, между органов. Так и есть, в каком-то из смыслов.
- Сколько еще?
Марго считает вплоть до часов, и ей легко ответить.
- Еще двенадцать дней.
- Долго, - бросает он коротко, и поджимает губы.
- Прости, - Марго говорит, потому что больше ничего не может сказать.
Он вцепляется в неё рыщущим, жадным взглядом, и Марго виновато опускает глаза.
Ему труднее, чем ей.
- Прости, - она повторяет, и он не выдерживает.
Любой бы не выдержал. Иногда бывает.
Он сходит с ума, постоянно взаперти, с неутолимым голодом, мукой, отсутствием лекарства.