Иногда она сама душит его по ночам, рвет тупыми ногтями плоть, вгрызается в губы, а он хохочет, хочет и не может остановиться. Больше всего Марго пугают именно эти видения.
Обычные сны привычней; проще, мало отличимы от яви.
Ей снится его кулак, раз за разом впечатывающийся в лицо.
Он попадает ровно в скулу, но та не ломается, твердая, как сталь рельс.
Его злит это больше, и Марго молит про себя всех богов, чтобы кость треснула, поддалась его ударам, но та терпит, порождая другую - настоящую ярость. Она предпочла бы лишиться каждой кости в теле, чем её знать. Взгляд его становится жестким, пустым и черным; Марго помнит, она видела его прошлыми ночами. Взгляд отпечатывается под веками и черный, даже если не видеть.
Когда сломать не выходит, он разжимает её челюсть, и мышцы не такие крепкие, как кости. Его рука забирается ей в глотку, и Марго давится, пытаясь вытолкнуть кисть - но та проходит всё глубже и глубже, заполняя стенки гортани.
Рука пробирается внутрь, рвет трахею и легкие; как паутину сметает сосуды.
Органы её заливает кровью, и изнутри она бесконечная и горячая. Марго давится кровью, но не может прокашляться, рука не дает вздохнуть и сомкнуть зубы; и ей остается только биться - в агонии, истерически, каждой клеткой моля о пощаде.
Медленно его когтистые пальцы находят сердце.
Он сжимает его стальной хваткой, и сердце бьется - агонией, вместе с ней, обливаясь липким, отчаянным страхом. Оно бьется всё чаще, так сильно, что всё её тело трясет, как в припадке, так сильно, что гортанью она чувствует вибрацию его ладони.
Его взгляд мягчеет, проясняясь, и тьма уходит.
На Марго снова смотрит любимый, и она так же давится, пытаясь вдохнуть.
- Не бойся, моя глупышка, - он говорит.
Марго просыпается без скачков и без криков, промокшая насквозь после таких снов.
Она не смеет кричать, ведь это тоже может его разозлить.
До лекарства осталось всего семь дней.
В ту ночь Марго не выдерживает, и, убедившись, что он не проснулся с ней вместе, тихо выбирается из постели и звонит по телефону. Марго обещала себе больше никогда не звонить из дома, но голова её мутная, а сердце колотится в гортани - словно до сих пор пойманное его цепкой лапой. Больше обычного, срываясь к кульминации действа.
Мать берет трубку, несмотря на раннее время - или позднее; за окном темно, а Марго забыла посмотреть на часы. В голосе мамы нет сонливости и нет вопроса.
Она уже знает, кто на другом конце провода.
- Жива? - только и спрашивает она сухо.
Марго хочется рассмеяться от этого нелепого, неуместного вопроса - словно что-то действительно может ей угрожать; здесь, с ним рядом. Он никогда не тронет её по-настоящему, что бы ни думала мама. Марго звонит не за помощью, она звонит, чтобы сказать:
- Совсем скоро я заберу Вадима. Всё наладится, и я смогу его забрать.
---
Несколько дней до этого Марго не может заснуть, полная щемящим, восторженным предвкушением. Её измученное тело парит, вдруг нашедшее невиданную силу; открывшимся вторым дыханием спортсмена за несколько метров до финиша.
Ей даже перестают сниться кошмары.
Марго отпрашивается с работы, потому что для бытовых забот не находится места в счастливейшем из дней - впервые за очень долгое время. Марго с удивлением просыпается поздно, когда сквозь шторы уже вовсю светит солнце, и тянется в постели, вспоминая мягкость подушки, тепло одеяла и тела рядом. Давно она не спала спокойно и крепко, не вскакивая ночами, и одеяло кажется воздушным как пух, вода - сладчайшей амброзией, а жизнь - наполненной чудесами. Так чувствуют себя дети в утро дня рождения, и её подарок ждет.
Лекарство должно быть готово.
Марго с трудом сдерживается, чтобы не проверять его постоянно, и с утра начинает ждать ночи.
Его нужно выпить в полнолуние, и она долго готовилась к этому циклу.
Раны от игл на её руках легче комариных укусов.
Любимый редко встает по утрам, его время - ночи, и он просыпается ближе к вечеру, когда начинает закатываться солнце. Марго готовит прекрасный ужин - с двумя стейками, стоящими половину её зарплаты, ведь деньги больше не имеют значения - впервые за столь долго время они смогут как следует вместе поесть. Она открывает бутылку лучшего вина - красного, которое они купили вместе; давно, в прошлой, полной весны жизни - той, которая наступит скоро.
Купили к особому случаю, и Марго не может представить дня важнее.
Она открывает вино подышать и вливает в него лекарство - осторожно, из неуклюжей банки, почти черное к алому, создавая идеальный коктейль. Лекарство стоит пить торжественно.
Марго не хочет говорить ему прямо - сюрпризом, и так понятным праздником.
Они выпьют его вместе, исцеляясь - оба, вновь.
- Что это? - он спрашивает.
Он забыл, так бывает с ним - от болезни, понимание угасает, и ему всё труднее сосредоточиться, разделяя реальность и сон. Марго терпит с нежностью, самое приятное из проявлений его болезни. От запаха мяса живот её скручивает - вместе с радостью и холодным, липким страхом; рефлексом его приближения.
- Лекарство, разве ты забыл, милый? Выпей.
Он проходит на кухню и окидывает накрытый стол еще сонным взглядом. Во сне лицо его мягкое, почти нежное - в которое она влюбилась когда-то, и сердце её тянет сильнее желудка.
Взгляд его глубокий и грустный.
- Хочешь меня отравить?
У Марго сжимаются легкие при этой мысли, каждый из разорванных им органов - преданных сросшимися, верными; слепыми. Какая-то часть её уставшего, воспаленно, предательского разума - та же, что вспоминала о коллеге и заставляла душить его в снах - вскидывается, как опухоль обрастая вокруг этой мысли.
- Что ты такое говоришь. Это же я. Ты же знаешь.
Он знает.
Он садится за стол, берет бокал в руки и рассматривает жидкость - непонимающе, сосредоточенно щурясь. Тело вспоминает прошлое, отвыкшее от вкуса и запаха пищи, до краев заполненное иным - злым голодом. Ему нужно другое мясо.
- Я знаю, - повторяет он, сипло, низко, и глаза его обволакивает знакомая черная пелена.
Болезнь, яд, отрава, проклятье - облеченное тысячью имен, оно не желает спасения.
Лицо его идет волнами, морщась, сжимаясь - оборачиваясь напряженной, уродливой маской. Он жмурится, прислушиваясь к гневу, и Марго не смеет ему мешать - потому её его ярость ненавидит сильнее прочих. Волоски на его руках встают дыбом, словно полные током, вспухают вены на шее и висках, и борьба в нем сильнее напряжения атлетов - Марго знает силу его яда.
Борьба прекращается, замирая, его лицо разглаживается, и её судьба зависит от его взгляда.
Марго кажется, что сейчас тьма победит, и он бросится на неё, разрывая кожу, ломая кости, так, как делал уже, вбитым рефлексом ужаса. Кажется - предательски, глупо, подло, как бы она ни верила, но - он выдерживает, открывает глаза, и они теплого серого цвета.