- Я знаю, - он говорит.
У Марго подгибаются колени, и она садится напротив - притягивая свой бокал ближе.
Нельзя было в нем сомневаться.
Он пьет лекарство медленно, настороженно смакуя, и каждый глоток дается ему с трудом - даже побежденная, болезнь шипит в его теле. Марго повторяет - торопливыми, быстрыми движениями, едва различая вкус. Не сладостью процесса; она с замиранием сердца ждет результата, взглядом хватает каждый вдох его, каждое движение кадыка и глоток - будто эхом отдающийся в её горле.
Алая жидкость кончается медленно, исчезая между его губ - как кровь, как куски плоти.
Допив, он тянется к её руке, и Марго сжимает его ладонь в ответ - мягко и бережно, почти забыв ласку его движений. Она касается неуверенно, готовая к боли, но - боли нет, и это ранит сильнее. Надежнее, безошибочнее и проще, и Марго чувствует, как стекают по щекам слезы.
Он целует её долго, невинно и медленно; как тогда - впервые, так нежно, что ей хочется кричать.
В его поцелуе исчезают все бессонные ночи.
"Я ждала тебя", - она шепчет, но не может произнести.
Поцелуй оборачивается укусом. Мягкое касание губ становится злым, яростным, и между губ его прорастают клыки. Уродуя челюсть, они вырываются, раздирая тело, и глаза заполняет черная, мутная пелена. Марго пытается отскочить, но не успевает - никогда не могла успеть. Её любимый становится чудовищем.
Всё меняется в этот миг.
Её броня трещит, ломаясь, державшая вместе все развороченные, истерзанные внутренности многие, многие ночи до этого; выпуская каждый из намертво вбитых рефлексов, и Марго снова кричит - как давно не кричала. Она бьется, пытаясь вырваться, даже зная, что не сработает, что когти его стали крепче, а хватка - жестче, сломавшаяся, как трескается пополам лодка в бушующем океане; щепка в буре ужаса, бьющимся обезумевшим зверем среди пожара.
Всего на краткий миг надежду поглощает отчаянье - как накрывает тонущего с головой прежде, чем дать ему снова подняться; миг достаточный, чтобы его сердце поверило, что он умирает.
Лекарство не работает, и нужно всё начинать сначала.
Он терзает её как никогда до этого - всю ночь напролет, выворачивая из суставов кости.
В эту ночь он сжирает её полностью; без остатка.
Ей не страшно, потому бояться больше нечего - то, чего она боялась, случилось. Вместо страха Марго вдруг наполняет холодная, жесткая решимость - открывшимся третьим, четвертым, десятым дыханием рыбы, никак не способной задохнуться на суше. Когда всё заканчивается, она доползает до телефонной трубки и набирает единственный номер, который помнит наизусть.
- Мам, могу я к тебе приехать?
---
Вадим узнает её, и Марго чувствует, как горло сжимают рыдания.
Она представляла сына иначе: маленьким, с трудом стоящим на ногах лопоухим мальчиком и испуганными глазами - таким, каким помнит его, и он вырос, не изменившись. У него те же серые глаза, торчащие кончики ушей и совсем другой взгляд - без страха, но с любопытством.
Вадим не произносит "мама", но слова видны на губах, видны во взгляде и том, как насторожено, смущенно выглядывает он из дверного проема. Марго не была в доме матери многие годы, но помнит отходящие обои в углу, потертый, старательно вычищенный линолеум и коврик в прихожей. Лишь пара мелочей изменилась с её детства.
Вадим теперь знает каждую из них.
- Пойдем, - коротко бросает мама, и ведет за собой на кухню.
Она видит взгляд Марго, но не считает нужным щадить её чувства. Вадим скрывается за дверью второй комнаты, и мама не зовет его с ними - словно Марго не имеет отношения к ребенку.
Она имеет на это право.
Возможно, Марго и правда не самая лучшая мать.
- Садись, - командует мама, и Марго садится.
На столе новая скатерть и те же позолоченные кружки с птицами. Мама разрешала брать их только по самым особым дням. Рисунок на чашках потерся, но Марго помнит каждую из птиц; как внимательно рассматривала их в детстве, дожидаясь праздников, как двигались их крылья, и как однажды она разбила одну, пробравшись к верхним полкам витрин.
Мать кричала тогда и не кричит больше.
- Пей, - она говорит.
Чай горячий, крепкий и терпкий, с ярким привкусом трав.
Мать пускает её без слов, не спрашивая и не требуя причины - не тактом, его отсутствием, уже заранее зная ответы. Тело Марго двигается, как всегда быстро заживляя его следы, но в этот раз даже его скорости недостаточно. Чудо, что она может ходить. Ей пришлось зашивать живот, чтобы доехать, не растеряв внутренности, а пальцы на руке кажутся приклеенными чьей-то неуклюжей, беспечной рукой. Мама смотрит на её пальцы, ничего не говорит, но морщинки в уголках её губ становятся глубже, и Марго смущенно прячет в рукав ладонь.
Она чувствует себя големом; тысячной попыткой безглазого бездарного мастера.
Он звал её красивой.
Чашка в её руке трясется, проливая кипяток на пальцы, но Марго не чувствует жара.
Мать без слов забирает чай из её рук, достает из шкафа коньяк и наливает полную стопку. Он ненавидит запах алкоголя, его вкус на её губах, и Марго не должна, не будет никогда больше, но - залпом опрокидывает в себя стопку, и мать наливает еще.
- Как он? Вадим? - спрашивает Марго, с трудом не путая дни и годы. - Он должен был пойти в школу в этом году, верно?
Кажется, она уже спрашивала, но мама не злится, нет - в её глазах появляется горькое, далекое чувство, похожее на вой. Раньше она очень не любила одни и те же вопросы.
- Пошел, - без удивления отзывается мать.
Сын Марго без неё пошел в школу. Осознание этого горькое, тоскливое и легкое; мелкой неудачей в одном из самых важных из дел. Она выпивает еще несколько глотков коньяка, и он теплом разливается в животе, тревожа раны. Марго просто нужно передохнуть.
Школа не самое главное, и она непременно будет на выпуском. Они будут, все вместе.
Втроем.
Еще много, много счастливых дней.
Вадим снова выглядывает из-за двери - ребенок, не способный справиться с любопытством, и вопросительно смотрит на маму - не на неё. Признаться честно, Марго с трудом могла бы вспомнить черты его лица, и она смотрит, запоминая - каждую подвижную морщинку, ресничку и неровность кожи, чтобы восстановить в памяти - то, что может забыть снова.
Его пугает её взгляд.
Задумав что-то, Вадим исчезает в другой комнате и возвращается с шахматной доской.
- Хочешь поиграть? - он спрашивает, подходя к Марго.
Мать напрягается, ожидая её ответа.
Марго знает, о чем она думает.
Она думает, Марго не имеет права с ним быть.
Ответ дается ей нелегко - подбором слов, сочетанием звуков, тревожащих разорванное горло, спазмом в груди - подскочившего сердца, всем сразу, всем тем, что, она думала, станет счастливейшим днем в её жизни. Вместо того, чтобы забрать сына, Марго не может даже заговорить с ним, чувствуя радость. Их время еще не пришло.