— Я очень рад, конечно, — тихо, но грозно перебил меня Сефирос, надуваясь ещё больше и превращаясь постепенно в огромный меховой шар. — Что вас беспокоят хоть чьи-то ещё проблемы, кроме ваших собственных. Но я хочу вам сказать две вещи: во-первых, от вас разит, как из винной бочки, и я убей не понимаю, какие это такие паранормальные проблемы можно было пытаться решить в пьяном виде, а во-вторых, напомню вам, что вы вообще-то на службе, и у вас есть задания, которые необходимо выполнять! Хотя бы просто потому, что другие люди, да и не только люди, ожидают и рассчитывают, что эти задания будут выполнены вами и на этом строят свои планы по дальнейшей борьбе, да-да, с теми самыми паранормальными угрозами! Пока вы там жрали водку с пивом — о, я прекрасно различаю по вашему выхлопу, что вы в себя вчера заливали, даже, если хотите, сорта вам назову — на территории ВДНХ двое обеспеченцев чуть не погибли от рук взбесившегося оборотня! А всё почему? А потому, что отчёт об обнаруженной на местности аномалии ментального поля в своё время не попал ко мне, ибо застрял на почте у агента Малинова А.К.! И всё! И никто никогда бы не узнал, да?! А когда я попытался срочно вызвать туда его, агента Малинова А.К., заметьте, в обычный будний день, в рабочее время, с рабочего места, расположенного в непосредственной географической близости, то я попросту не смог этого сделать, потому что агент Малинов А.К., почитая свои проблемы по залитию любовного горя вином куда более важными, сбрасывал мои вызовы! Не читал сообщение и вырубил телефон, чтобы его больше не отвлекали всякими мелочами! Скажите спасибо еще, что неподалёку оказались другие вооружённые агенты с боевыми способностями! Всё равно у меня вот прямо сейчас есть острое желание нарушить конспирацию и дать тем двум бедолагам из отдела обеспечения ваш телефон, чтобы они вам сами рассказали, какое это удовольствие — четыре часа бегать по колено в грязи вокруг заброшенного карантинного комплекса от сумасшедшей зверюги с зубами с мою лапу! А заодно ещё и начальнику обеспеченцев вас сдать, потому что я сегодня утром, как нашкодивший котёнок, выслушивал от него нотации по поводу того, как я распустил своих сотрудников! А я, похоже, их распустил! Да, агент Малинов?!
Речи полосатого директора были, конечно, хоть и гневны, но довольно справедливы. Я ещё не настолько допился, чтобы не осознавать своей вины. И если бы разумный кот в запале не допустил-таки небольшой ошибки и не ляпнул бы про «залитие любовного горя», всё могло бы пойти совершенно по-другому и закончиться куда лучше, чем в итоге вышло. Но Сефирос вытащил в разговор то, что я считал глубочайше личным, и я мгновенно взбеленился. До этой фразы я покаянно слушал своего босса, ожидая лишь момента для принесения извинений и обещания немедленно вернуться к добросовестной работе, ибо я понял, конечно, что моё разгильдяйство зашло слишком далеко. Но после таких слов я почти перестал слушать. Ярость выросла вдруг из остатков винных паров в разуме, и мне опять стало на всё наплевать.
— Заткнитесь, — коротко сказал я дрожащим от бешенства голосом. — Слышите, вы, драный кот, заткнитесь. Не смейте говорить мне о моём горе, бесполезный кусок шерсти. Чем вы помогли мне в нём? У меня сейчас нет части души, я хожу, как робот, выполняя ваши идиотские приказы, я пытаюсь хоть как-то отвлечься от этих ужасов и мрака, в который вы и ваша Организация меня вовлекли, а вы ещё смеете меня попрекать?
Мои слова, напротив, были очень несправедливы и злы. Но я уже не мог, да и не собирался себя сдерживать.
Кот расширил глаза в удивлении:
— Как? Как вы сказали, товарищ агент? «Драный кот»? «Кусок шерсти»? Господи, Малинов, вы что, всё ещё пьяны? Вы вообще отдаёте себе отчёт в том, как и с кем вы разговариваете? Я напоминаю вам, что я — Сефирос, магистр Ордена, директор отдела мониторинга ментального пространства российского департамента и ваш непосредственный начальник!
— Уже нет, — с кривой усмешкой ответил я, доставая из внутреннего кармана плаща удостоверение. — Нате, подавитесь своей Организацией!
И я швырнул удостоверение в Сефироса, словно тапок в набезобразившую кошку. Целился я плохо, руки тряслись — то ли от нервного возбуждения, то ли ещё с похмелья — и кожаная книжечка лишь чиркнула кота по мягкому шерстистому боку. Кот странно молча посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на валяющееся в жухлой траве удостоверение, затем опять взглянул на меня. Выражение его мордочки было не то чтобы гневным, а скорее, удивлённым и каким-то усталым.
— Вы сошли с ума, Малинов, — тихо промяукал он. — Что вы делаете? Вы можете быть или с нами, или против нас, третьего не дано. Но после всего, что было… Вы что же, действительно хотите сменить стороны?