Молча уставившись через стекло желтошашечного «седана», я провожал взглядом уже засветившиеся окна домов и оранжевые пятна уличных фонарей. Как рано стало темнеть! Ноябрьский мегаполис был мрачен и давящ. Вечный шум колёс, грязно-блестящий асфальт, толпы смурных прохожих и яркие лживые биллборды реклам. Захотелось вдруг сбежать отсюда куда-нибудь, туда, где зелень и свет, где чистые воды и прозрачные струи рек, где можно жить и дышать. Но где такое? Есть ли? Да и куда я сбегу сам от себя? Нет, везде мрак и пустота. И нечего зря мечтать. Дело надо делать.
Я высадился из таксомотора на углу узкой улочки, расплатился с водителем, подождал, пока красные габаритные огни его машины скроются за поворотом, и ступил на выщербленный тротуар искомого тупика. Сразу же на меня пала густо-серая темень. Фонари здесь были бледны и редки, один стоял в начале дорожки, а другой лишь рыжим пятнышком виднелся вдалеке. Ещё утром попытался выпасть снег, но сейчас почти весь уже растаял, и мои шаги гулко звучали по неровному асфальту. Потом асфальт кончился, и началась самая настоящая брусчатка. Я и не представлял, что в Москве остались такие места. Низкие обшарпанные дома громоздились один за другим, между ними были подчас лишь узёхонькие лазы — кошке впору протиснуться — иногда перекрытые ржавыми железными дверками. Здесь ни в одном окне свет не горел, а сквозь мутные грязные стёкла первых этажей ничего нельзя было разглядеть. Над крайним окном криво висел разбитый бело-синий пластиковый указатель «Сретенский тупик дом 15». Что ж, значит, следующее строение с этой стороны — моё. Дорога пошла под уклон, и я чуть не поскользнулся на остатках снега и льда. Чёрный провал подворотни выплыл справа зияющей пастью. Кажется, мне сюда. Я огляделся, немного затравленно. Ну и местечко! Далеко в начале улочки ещё виднелись ярко освещённые витрины какого-то магазина на соседнем проезде и тот фонарь, из-под которого я начал свой путь. Слева же улочка упиралась в высокую серую бетонную стену, с торчащей арматурой и колючей проволокой наверху. Над нею тоже тускло светилась лампа фонаря, правда, его столб стоял уже по ту сторону стены. Вот уж действительно тупик, хотя странно, на карте вроде был сквозной проезд. Я включил «истинное зрение» и «общий рентген» и осторожно заглянул в подворотню. Удивительно, но в конце её сиял свет солнечного утра. Там был тихий московский дворик с пышными цветочными клумбами и зелёным палисадником, в котором буйно цвела сирень. Мне даже будто бы послышался смех детей, беззаботно играющих на ухоженной площадке в середине двора. Как зачарованный, я устремился к свету, пошёл прямо сквозь тёмный загаженный тоннель, и выйдя в светлый квадратный дворик среди красивых белых двухэтажных домиков, улыбнулся… и отключил ментальный взор. И всё снова стало серо и мрачно, сиреневый куст превратился в скелет голых веток, белые гипсовые клумбы и урны были повалены или разбиты, одна-единственная оставшаяся ржавая перекладина качелей напоминала виселицу. И вдруг свет померк совершенно, чудовищные крылья тьмы закрыли серое небо, и всё погрузилось во мрак. Я крутанулся на месте, сунул руку за пазуху, нащупывая рукоять пистолета, взялся уже за мысленный рычаг деволюмизации — но страшная тень пронеслась и исчезла. И снова полусвет-полутьма, ноябрьский вечер, Москва, центр.
Стараясь уже особо не оглядываться по сторонам, я отсчитал четвёртый подъезд в том доме, через арку которого попал во двор, скорее подошёл к двери и заколотил рукой по её облезлым доскам. Через несколько секунд изнутри послышался явственный стук каблуков (и к мысленному образу грымзы добавились некрасивые большие туфли с высоким подъёмом), потом одна из планок отодвинулась и на меня строго глянули неразличимого в сером сумраке цвета глаза из-за тонких стёкол очков. Материал оправы был также невидим, но созданный мною образ, похоже, собирался оказаться правдою.
— Кто идёт? — металлическим голосом осведомилась обладательница глаз и очков. — Немедленно назовитесь и предъявите удостоверение, иначе стреляю через дверь.
Ого! Я сразу воочию представил себе, как не успею деволюмизироваться, и выстрел без предупреждения оставит у подъезда мой хладный труп, а эта тётка только брезгливо так толкнёт его туфлёй и прикажет своим забитым подчинённым: «Уберите этот мусор с глаз долой!» И я поспешил представиться:
— Агент Малинов, отдел мониторинга ментального пространства! Прибыл по вопросу вторжения в сны… то есть, насилия над сном… то есть, тьфу! В общем, мне нужна помощь, товарищ директор Самохина! Я свой!
— Удостоверение! — глаза за дверью почти не изменили выражения, всё так же пристально глядя на меня.