Длинный громкий звук вдруг раздался между мной и книгой, и я вздрогнул. Взгляд мой оторвался от фолианта и сфокусировался на окружающей действительности. Как холодно! Но и как хорошо! Обычный, хороший, холодный воздух, мокрые деревья, свет уличных фонарей. Нет этого вязкого желтоватого мрака книжных страниц с их безумными и богохульными строчками и рисунками. Это вот так я собирался вернуть мою Аню? Я замотал головой, стремясь скинуть с себя душный морок. Звук раздался вновь, и я понял, что это звонит мой телефон. Скорее я выключил фонарик и посмотрел на экран. Извольский!! О, Господи! Какой же я мерзавец! Я совсем забыл про него, так ни разу и не вспомнил с тех пор, как завладел этой гадостной книгой!
Тогда я ещё не понимал, какое громадное, поистине бесконечное милосердие проявлено было ко мне в тот момент. Меня буквально отвернули, спихнули с чёрного пути, который в конце концов привёл бы меня в огненную пропасть и принёс был колоссальные страдания и Ане моей, и всем, кто меня знал, и миру. Очень вовремя зазвонил телефон и тёмный чародей не пришёл в свет. Я больше никогда не открывал эту книгу. Скажу вам по секрету — с той поры я с большой опаской отношусь вообще ко всем древним фолиантам и артефактам. Слишком велики сокрытые в них соблазны, и поистине могучей стойкостью духа и верностью обетам должен обладать берущий их в руки человек.
Поспешно я нажал на экран смартфона, отвечая на звонок:
— Алло! Марк! Это ты?
— Андрей, — послышался слабый голос в трубке. — Уже одиннадцатый час! Ты обещал приехать… Я боюсь уснуть, Андрей, но я едва могу держаться. И, мне кажется, я уже и наяву начинаю галлюцинировать! Кто-то всё время будто бы зовёт меня, и тянет спать, спать… Это неприятно и… страшновато! Я тут один совсем… Ты занят? Может, ты всё же мог бы приехать?
— Прости, Марк! — закричал я. — Прости, пожалуйста! Меня… отвлекли. Я сейчас же выезжаю к тебе! Я рядом! Буду через десять-пятнадцать минут. Ты держись, не засыпай!
— Андрюха, я постараюсь, но очень тяжело, на голову будто давит что-то. И этот голос… Спи, спи, усни… Такой приятный голос… так тянет прилечь… Я не могу долго удерживаться. Я схожу с ума, наверно! Приезжай скорее! Ох…
И связь оборвалась. Я взвыл от стыда и злости на себя. Что же ты наделал, агент, что же ты наделал — будто эхо слов Сефироса прозвучало в мозгу. Я совершенно истощён, и психически, и физически, голова уже начинает болеть от выпитого, и мне надо срочно, срочно попасть к Извольскому! Бежать в гараж за машиной? Долго! Пока туда, пока оттуда до моста через железную дорогу… Да ведь я ещё и нетрезв… Вызвать такси? Но сюда, к лесопарку, приедет оно разве что минут через пятнадцать как раз. Ждать обычного трамвая? Тоже некогда.
И я побежал. Никогда в жизни я ещё так не бегал. В боку сразу закололо, дыхание со свистом вырывалось из лёгких. Сперва я хотел рвануть напрямик, думая бесплотным пересечь все заборы автобаз на другой стороне Ростокинского проезда и, может быть, даже перебраться так через реку Яузу, которая за пустынным тёмным склоном преграждала мне прямой путь. Но я сразу понял, что на это у меня не хватит психической энергии. И просто побежал вдоль по проезду, мимо бесконечных бетонных оград, мимо оранжевых фонарей, по мокрому блестящему в их свете асфальту, задыхаясь, едва переставляя ноги, но двигаясь, двигаясь, двигаясь, словно наказывая себя болью от этого бега… Как я заставил себя добежать до Маркова дома, я не знаю и сам. Я лишь повторял про себя: «Господи, только бы успеть, только бы успеть, только бы он не погиб из-за меня, только бы успеть!»