Тропинка от дороги пошла под уклон, под ногами зачавкала влажная трава, и неожиданно я очутился по щиколотку в мягкой воде. Весь лес кругом, насколько хватало взгляда, был затоплен. Видно, пруды на ручье вышли из берегов. Я пошёл вброд — было тепло и мелко, а потом ко мне подплыл ветхий пластиковый челн с монетоприёмником у корпуса мотора. Я влез в челн и достал из кармана бумажник. У меня была только одна монетка в два рубля, и я боялся, что этого не хватит, ведь блестящий хромированный автомат был рассчитан на крупные советские пятаки. Тем не менее, я сунул монету в щель, и мотор, хотя слабо и медленно, но всё же заурчал.
«Ты приплывёшь в интересное место», сказал механический голос из автомата, и челн повёз меня меж притопленных деревьев поверх зелёной травы по прозрачной мелкой воде. Красивые большие цветы покачивались на ветвях кустов и деревьев в такт течениям и водоворотам: розовые, жёлтые, голубые, ярко-фиолетовые. Близ пруда, через каменные берега которого с плеском переливалась вода, высилась огромная белая кувшинка размером с садовую беседку. Да я и принял её сперва за беседку, ровно стоящую на своих широких мощных листьях, как на островке. Лодочка причалила к листвяному островку, и белые лепестки кувшинки раскрылись, явив мне сердечко цветка. Сердечко было мягким ложем, с которого призывно протянула ко мне руки моя Аня. С огромной радостью и счастьем в душе я спрыгнул с лодочки прямо в сердечко и нежные ручки обвили меня, а полные губы прильнули к моим. Почему я опять не вижу её глаз? И вкус поцелуя совсем не тот, что я чувствовал вначале… Острее и больнее… В ушах вдруг зашумело, меня охватили восторг и нега любви, но и тяжёлая боль вдруг навалилась на меня. Я тонул под нежной душной тяжестью, я погружался в болезненно-истомный сумрак. Но тут кто-то схватил меня за плечи и резко оторвал моё бессильное тело от Ани. Кто посмел? Девчонка-лиса! Безжалостно вторглась она в моё нечестивое блаженство, подобно крошкам, просыпанным в постель, если вы понимаете сравнение. Мелькнули ушки и рыжий хвост, и тонкие девичьи губки вдруг чмокнули меня быстрым поцелуем, и я понял — вот с чьим вкусом на губах я пришёл в мир сна. Мир сна? Я сплю? А кто же тогда лежит в сердечке цветка? Я повернулся — но там уже никого не было. Что за наваждение? Или это проклятая лиса прогнала мою милую? Я хотел было выхватить из-за пояса пистолет, но обнаружил, что совершенно не одет. Золотисто-рыжая девчонка со смешком кинула мне с края островка скомканные в клубок мои джинсы и рубашку. Кое-как, прячась за увядающим на глазах лепестком кувшинки, я натянул одежду. Пистолет был на месте, в кобуре на ремне. «Оделся наконец?» — крикнула мне лисичка. — «Бежим! Скажи спасибо, что я успела прийти за тобой! И так теперь слаб будешь целый день! Скорее, надо забрать Марка и дойти до выхода из сна — мне одной его не дотащить!»
Потихоньку начиная понимать, что происходит, я с плеском побежал по мелкой воде вслед за лисичкой-девчонкой. Но почему же она сочла нужным оторвать меня от моей любимой? Такой хороший сон был — я одолел автобус мертвецов, меня ласкала моя Анечка… А теперь что?
Довольно странным показалось мне то, что я вот так спокойно и логически рассуждаю о сне во сне. Как я могу спать и одновременно понимать то, что я нахожусь именно в сновидении? Да при этом ещё и действовать совершенно осознанно и осмысленно?
— Эй, лиса, то есть, Ольга, — окликнул я. — Как вы можете знать, что мы спим? И если так, то быть может, нам лучше проснуться?
— Нет, — ответила девчонка-лиса-директриса, не останавливая бег. — Так просто просыпаться нам нельзя, иначе не спасём Марка. Узнал меня, хитрый мальчишка? Я-то могу действовать во сне — я грёзопроходец. Как это получается у тебя, я не знаю — вообще-то ты не должен был ни разговаривать со мной, ни уж тем более стрелять в меня, как в предыдущем сне в моём сказочном лесу. У тебя и пистолета-то никакого быть не должно. Я даже не могу внушить тебе свою волю, мне приходится просить тебя. Но сейчас это не важно, сейчас надо скорее вытащить твоего Марка к выходу из плоскости сна — тогда мы и проснёмся. Только быстрее, быстрее, пока не вернулась та, что мучила тебя и его.