А та, на кровати, призывно протянула ко мне левую руку, медленно перебирая пальчиками, словно уже лаская мою кожу. Правая рука её быстро скользнула по шнуровке корсета, и он чуть ли не с треском разлетелся в стороны, обнажив чудеснейшие крупные груди и узкий мягкий беленький плоский животик. И то, что ниже… И я почувстовал невероятную тягу к ней, к этой демонице-прелестнице, мне хотелось быть с ней, хотелось, чтобы меня целовали эти яркие губы, чтобы раздвоенный горячий язычок встретился с моим, хотелось прижаться и обхватить эти прекрасные большие крепкие груди с ярко-розовыми упругими сосками, хотелось, чтобы меня приняло влажное, тёплое, сочащееся, жаждущее лоно, чтобы гладкие руки и дивные ножки обняли меня, обвили и не отпускали больше. Красные глаза призывно сверкали, алые губы шептали «Меня зовут Асебель, милёнок… Я здесь для тебя! О, иди ко мне, милый, иди ко мне, красавчик, иди ко мне, о, как нежно я зацелую и приму тебя, приди же, приди, погрузись в меня, возьми меня…» В предвкушении неземного наслаждения я сорвал с себя блузу и штаны, тихо застонал и медленно начал клониться к великолепному гладкому телу, в сладострастной неге плавно изгибающемуся передо мною.
Конечно, я погиб бы безвозвратно. Никаким собственным усилием воли я тогда не смог бы оторвать себя от восхитительной соблазнительницы. Но по величайшей и неизмеримой милости Создателя, я был не одинок. Кто-то вдруг крепко схватил меня двумя руками сзади за шею и оттащил от прекрасно извивающегося подо мной тела суккуба. И девичий голос крикнул на ухо: «Не смей! Не смей, дурной мальчишка! Меня целуй! Аню целуй! Живую женщину целуй! Не касайся демоницы!» И в сторону воплощения сексуального соблазна тот же голос прокричал: «А ты отстань от него! Не тронь, адская шлюха!»
Растерянно я обернулся. Девчонка-лисичка, в одном лишь разодранном тонюсеньком платьице, гневно, жалобно и страстно смотрела на меня. Одно худенькое плечико было расцарапано, капельки крови запеклись на загорелой коже. «Вот тебе!» — вскрикнула она, прижимаясь ко мне всем телом. — «Хочешь?! Вот! Бери!»
И с силой повернув мою голову, девчонка крепко приникла своими тонкими губами к моим. И почувствовав свежий и острый вкус её поцелуя, я невольно ответил на него. Обнял её. Прижал к себе тонкое трепещущее тело. Почувствовал прикосновение маленьких нежных грудей. И, простонав, весь обмяк. Демонское колдовство спало с меня. Девочка Оля сняла его собой.
Страшный, наполненный безумной злобой визг раздался из сердцеобразной кровати. Голая демоница, совсем уже больше для меня не привлекательная, вскочила на четвереньки и провыла:
— Ах ты, сучка! Мою добычу отбирать! Я убью и пожру вас обоих, тваришки! Ты, предатель, всё равно будешь моим, о, да! Только уже безо всякого для тебя удовольствия, ха! Ох и больно же тебе будет! Пока я тебя не поглощу полностью! А тебя, сука-лиса, я просто медленно изорву на мясные полосы!
— Пистолет, быстро! — крикнула Ольга. — Я задержу её, у тебя есть секунд десять!
В этот момент красно-чёрным шквалом когтей, зубов, крыльев и извивающегося хвоста-хлыста суккуб налетела на тонкую девочку-лисичку и они покатились по мягкому ворсу ковра в смертельной схватке. Где же моя одежда?! Где пистолет?! Далеко от ложа в безумной страсти отшвырнул я их. Я метнулся к валяющемуся в углу комку, судорожно рванул застёжку кобуры, выхватил оружие и броском кинулся прямо на сцепившиеся на полу тела. Ольге приходилось плохо. Суккуб была куда крупнее и явно сильнее тоненькой девчонки. Демоница оказалась сверху, её когти глубоко впились в обе руки бедняжки, которыми та пыталась сдержать неумолимый наклон острозубого рта к своей шее. Свободным кулаком суккуб наносила Ольге страшные удары под рёбра, а её длинный и жёсткий хвост-хлыст бил по тонким ногам девушки, оставляя после себя красные сочащиеся полосы. Не медля, я схватил демоницу за густые чёрные волосы и оттянул на себя. Она страшно закричала и завизжала, но я приставил к её виску пистолет и нажал на спуск. Щёлкнул выстрел, и с мерзким плеском кровь и мозги брызнули на розовый шёлк сердца-ложа и густо потекли вниз. Тело демоницы обмякло и стало словно усыхать. Когда слабыми толчками Ольга кое-как скинула с себя труп мерзкой твари, та выглядела уже гнусно, как давно умершая старуха — вся в морщинах, редкие сивые космы, скукожившиеся кожаные крылья… Фу, ну и пакость! И как я мог поддаться на её чары? Теперь я совершенно этого не понимал.