Меня потрясло сообщённое Зиновьевым, и растрогало ласковое обращение пожилого чиновника.
— Я не мог поступить иначе, — смущённо пробормотал я. — Да и Аня не разрешила бы мне быть настолько себялюбивым.
— Что ж, счастья тебе, — искренне сказал Николай Анатольевич. — Ты уж прости меня за прямоту, но я уверен, что после пары-тройки твоих встреч с ней, душа твоей невесты найдёт в себе силы проснуться в реальный мир. И тогда ты же пригласишь на свадьбу старого строгого Зиновьева?
Я, разумеется, выразил своё полное согласие. Затем директор биоотдела опять посерьёзнел и тщательно выспросил, где мы с Ольгой оставили обе служебные машины, и где могли разбросать огнестрельное оружие. Я подробно рассказал обо всём и, помимо прочего, дал ему ключи от своей московской квартиры, попросив отправить семьсот тысяч рублей, которыми я так и не воспользовался, в то финансовое учреждение, из чьего банкомата я их вытащил.
Я был уверен, что быстро смогу вернуться к работе, и очень хотел успеть помочь Сефиросу разобраться с остатками культа Незримых. Но врачи клиники твёрдо заявили, что с моими ранами нечего и думать приступать к активной службе раньше, чем через два месяца. Раны Ольги, хоть и меньшие числом, были ещё серьёзнее. Грязные крюки очень глубоко входили в её тело, счастье ещё, что расположены они были так, что не коснулись внутренних органов. Первые два дня мне даже не давали к ней зайти. Потом я и сам чего-то застеснялся, и лишь приходил смотреть пару раз, как она спит. Личико её во сне было ровным и безмятежным, губки и щёки постепенно розовели. Ходить по снам она сейчас явно не могла, лишившись на время этой способности, ещё когда устроила мне встречу с Аней. Сам я тоже пока воздерживался от грёзопроходства, сберегая силы для скорого визита к невесте.
Впрочем, на пятый день вечером Ольга, тихонько переступая босыми ножками и волоча за собой капельницу на колёсиках, сама появилась на пороге моей палаты.
— Я сбежала! — безапеляционно заявила она. — Во-первых, мне скучно! А во-вторых, я хочу посмотреть, почему это старший брат меня не навещает! Хотя мне постоянно твердят, что он чувствует себя хорошо! Выходит, бессовестно врут?
Я поспешно вскочил и уложил её на своё место, сам усевшись в кресло рядом.
— Не врут, — поспешил я успокоить красавицу-сестру. Она была ещё немного бледненькая, под синими глазами ещё чуть темнели болезненные круги, но в целом она была почти что прежняя сильная и прекрасная директор Самохина. Даже больничная ночнушка ей шла. Да ей всё шло, что об этом говорить, до сих пор никого красивее (кроме Ани, конечно), я в жизни так и не встретил.
— Я действительно хорошо себя чувствую, — продолжил я. — Меня просто сперва не пускали… А как у тебя дела? Больно?
— Не очень, — чуть поморщившись, ответила Ольга. — До свадьбы заживёт. Даже до твоей успеет наверняка. Шрамики вот только останутся под сиськами. Что ты глаза вытаращил? Слова такого не знаешь, что ли? Не качай головой. Ты же брат мой родной. Ты меня голой видел и на руках носил, чего ты. Очень мало мужчин, кстати, могут этим похвастаться. Ну ладно. Я не только похихикать с тобой пришла. У меня тут немного сил уже накопилось. Ну-ка, наклонись. Хочешь к Анечке? — и она заговорщицки мне подмигнула.
Эпилог
Кот и человек беседовали в темноте маленького кабинета старого дома. Едва светились оранжево-красным угли в потухшем камине. Коту свет не требовался. Человеку тоже. Некоторые сказали бы, что он и не совсем человек. В тусклом отсвете углей можно было различить высокий лоб, короткую бородку и усы, глубокие тёмные глаза. Человек был стар. На деле он был очень-очень стар, гораздо старше пятисотлетнего кота. Ему было почти две тысячи лет.
— Всё-таки он наш, — убеждённо мяукнул серый кот. — Душой и телом наш. Столько раз он отвергал врага!