– Смотрите, Отец Фетьяр, как глаза зажег! – изумился радостно, тот, что потолще. – Если бы не на дыбе, так мне бы точно стало страшно! Не правда ли, Преподобный, мороз по коже, стал проскальзывать?!
– Не правда… – глядя крайне высокомерно, погасил улыбку Фетьяр. – Натяни дыбу, а то еще действительно сломает, – тот тут же исполнительно начал подкручивать ворот, усиливая натяжение. – Его Преосвященство Зельдиус, долго ее отбирал, испытывал и проверял. С нею сжился и полюбил… Если с нею что-то случится, будет действительно в гневе… – как о чьей-то любимой женщине, позаботился Фетьяр.
– Что вам от нас нужно?! – спросил я, относительно спокойно, продолжив осмотр, и увидев слева от себя, прикованных за руки и за ноги, к крупным железным кольцам в каменной стене, вынужденных стоять вытянувшись в струнку, как и я, правда с перепуганными глазами, обнаженных Алину и Елену. Одежду с них, похоже, не снимали, а срывали. Судя по царапинам и многочисленным розовеющим, а местами даже алеющим, на нежных девичьих телах, полоскам. Может их отстегали?! Кнутом или чем-то подобным… Я заметно разозлился. Ладно, я, меня, но их! Надо было так протупить. Зачем я спрыгнул?!
– Ты смотри, как заговорил, – удивленно насупился старший Падре. – А ну-ка насади его на шипы сильнее… – порекомендовал толстяку он.
Тот кивнул, и исполнительно, всем весом, продолжив добро улыбаться, резко оперся на мою грудь.
– Пять сантиметров! – исправно доложила Мантикора. А я не поморщившись, лишь чуть сузив глаза, продолжил изучающее смотреть вперед.
– Хм… Достойно даже для оборотня! – задумчиво и без улыбки, загрустив, явно размышляя о чем-то своем, произнес Падре Фетьяр. – Весьма трудно будет обеспечить достойное глаз и ушей, удовольствие Его Преосвященству…
– Да, – согласился толстяк, – это крепкий орешек… Как таких волки называют? Берсеркер?! – оглянулся он на Епископа.- Но не переживайте, мы не в провинции, по крайней мере оборудование, не провинциальное – высшего разряда! Очень разнообразное… – он скользнул взглядом, на окружающие нас странные, многочисленные, явно пыточные приспособления.
– И сапожок, для раскалывания костей ног, и шипастое креслице, с подогревом, – любовно указал он на цельнометаллический трон, с зажимами для торса, рук и ног, сплошь усеянный крупными шипами, включая подлокотники, и коврик для ступней, – даже Берсеркер не устоит… – пообещал он. – Свинец тоже, разогревается… – кивнул он в сторону, красной раскаленной жаровни, над которой стояла железная, прямоугольная емкость с массивной продолговатой ручкой, видимо с металлом. На штыре рядом, аккуратно висела, длинная, поблескивающая от частого использования, бронзовая лейка.
– А что касается дам, – толстяк искренне улыбнулся, причем так, что в его доброту поверили бы даже малые дети. – Шипастая Колыбель, – и он указал на странное, толстое, клинообразное бревно на ножках, усеянное на ребре трех сантиметровыми остро заточенными штырями, смотрящее своим острым краем вверх. Явно, устроенное так, чтобы на него усаживать как на коня, раскинув ноги в стороны, прикрепив в последствии к ногам, стоящие по сторонам каменные грузы, – усладит в очередной раз, не только нежный слух Архиепископа…
– Вы о племяннике? – вмиг подобрел Падре Фетьяр. – Да… Он обожает участвовать в пытках… Особенно над ведьмами. – Теперь Фетьяр гадливо улыбнулся, и слегка потер друг о друга руки. – Какой талант! С искрой Божьей… Жаль, что не пошел по стезе своего любимого дяди.
– Очень жаль! – согласился с ним толстяк, часто закивав.
– Любит их приходовать, – Фетьяр многообещающе поглядел на бледных как полотно девушек, – причем не перед пытками, а после. Как раз после того как они с наслаждением пройдут Колыбель.
– Тогда, особенно больно… – со знанием дела, подтвердил толстяк.
– И больше всего любит, новомодную «Грушу», – Епископ указал, недобро улыбаясь мне и девицам, на лежащее на столе, металлическое приспособление, напоминающее самую злую и черную мечту, извращенцев-гинекологов.
Тридцатисантиметровый фаллос, был разделен на три складывающихся в грушу лепестка. Причем утолщение было на конце… Переходящее, в резкое заужение, для удобства «входа». На противоположном же конце данного устройства, была удобная ручка, и ворот. Который, если его начать вращать, раздвигал в стороны, расклинивая изнутри, лепестки.
– И после него, тоже любит! – порадовал он этим всех, подмигнув. – Как раз все растянуто, кровоточит и расслаблено. Правда, в основном все разорвано… И девицы, после этого, сквозь кровь и слезы, радостны, игривы, и на все согласны, лишь бы не спалили…