— Наверное, пастору Паку просто не везло, — улыбнулась Наталья вежливо.
Пастор Ви улыбнулся в ответ, но проговорил с ноткой пасторского поучения:
— Не стоит недооценивать святость момента, что предстал пред вами. Это не обычная вещь.
— Простите, — смущённо отозвалась она.
За дверью послышались шаги и голос пастора Пака. Похоже, началась утренняя служба. Пастор Ви довольно улыбнулся:
— Через пару часов, в обед, здесь соберутся наши прихожане. Это первая такая служба за несколько лет. Поможете нам подготовить зал?
— Конечно, — кивнула Наталья, и тут услышала из зала радостные возгласы вперемешку с молитвами и всхлипываниями.
Увидев тревожность на её лице, пастор Ви успокоил её:
— Всё в порядке. Наверное, пастор Пак сообщил новости.
Вскоре служба закончилась. Все прихожане разошлись, а Пастор Пак, к облегчению Таданобу, сидел и молился перед статуей Ангела, не обращая на них внимания, и они могли спокойно готовить зал без его грязных наставлений и прочих странностей.
Пастор Ви запер двери церкви. Они отодвинули скамейки у солеи, и Наталья с удивлением обнаружила в полу железную дверцу. Пастор Ви улыбнулся:
— Видите ли, у нас слишком много утвари для обычного храма.
Они спустились вниз, в подвал. Первое, что она заметила — это хрустальный резервуар, что украшал тёмный подвал красивыми бликами. Будто это был и не подвал вовсе, а хрустальный грот.
Пастор Ви выдал ей какие-то глубокие чаши, стоявшие аккуратно в ящике оббитом бархатом, и попросил наполнить их из этого хрустального резервуара. Пока Наталья занималась поручением, пастор вытащил из подвала четыре деревянных кафедры, поставив их перед солеей так, чтобы они образовывали три равных промежутка. Поднявшись с чашами наверх, она была поражена — статуи будто смотрели на четыре этих кафедры своими чёрными, выжженными глазами, нависая над залом.
Ей стало не по себе. Но в то же время где-то в глубине она почувствовала некое возбуждение от чувства сакральной беспомощности перед чем-то настолько огромным и жутким.
«Наверное, прихожане будут под впечатлением», — подумала она.
На каждую кафедру поместили по чаше. Кристально чистая вода в них вдруг засияла красным. Девушка подняла голову и увидела, в чём дело. Это был свет от винных витражей, волшебным образом падавший только в чаши.
Наконец они зажгли лампады свечами, приготовили уголь и ладан для кадила, и, установив по маленькой свечке на каждой кафедре, закончили. Пастор удовлетворенно всё осмотрел. Наталье даже стало интересно, для чего это всё.
— Не останетесь? — спросил он тихо и ненавязчиво. — Всё таки Ангел открыл вам своё таинство.
Наталью накрыло любопытство. Подумав, что до прихода Ниши ещё примерно час, Таданобу кивнула:
— Немного послушаю.
Пастор Ви довольно улыбнулся:
— Хорошо. Тогда, когда соберётесь уйти, шепните мне, проведу вас на задний двор. Главная дверь слишком громкая.
Только сказав про дверь, пастор тут же отпер её. Оставалось двадцать минут до службы. Предупредив Наталью, что скоро зазвонят колокола, он отлучился куда-то, предложив ей это время побыть в ризнице. Отходя Наталья мельком через входную приоткрытую дверь увидела толпу у паперти. Ей стало жутко.
«Почему они не входят? Может, так надо?..»
Вскоре церковь и впрямь наполнилась мягким, но громким звоном. Зал чуть заметно вибрировал. А прихожане всё не входили. Только пастор Пак продолжал молиться у статуи.
Однако, только колокольный звон закончился, люди стали входить и занимать места. Тут были и люди в деловых костюмах, и пожилые в жемчугах, и граждане в потрепанных рубашках, и изнеможённые мамочки. Все, кроме детей и молодёжи. Пастор Пак, похоже, не соврал про то, что «юных леди» тут не встретишь.
Пастор Ви вышел к ней из коридора и улыбнувшись кивнул. Они пошли в зал и встали поодаль от остальных. Наталья почувствовала себя неловко. Такое скопление людей её всегда пугало.
Храм наполнился молитвами. Ни музыки органа, ни хора — но из-за этих молитв создавалось ощущение какой-то песни. Все они здоровались с пастором Ви, с пастором Паком и почему-то с Натальей тоже, будто заодно, с каким-то почтением. По коже поползли мурашки от факта, что всё это время толпа стояла снаружи, не производя ни звука. Ни одного, словно призраки.