«Может, они просто хорошо дисциплинированны?» — подумала она с надеждой.
Пастор Ви встал так, что Наталья оказалась слегка скрыта за его плечами, и прихожане стали приветствовать её намного реже. Когда все вошли, и воцарилась тишина, Ви ободряюще ей улыбнулся, и они вдвоём встали у стены рядом с ризницей, наблюдая.
Наполнив собой огромный зал, раздался величественный голос Пака.
— Сегодня, наконец, настал день, когда Ангел наградит вас за ваши страдания и наполнит ваши сердца радостью, — произнёс пастор, стоя за амвоном и распахнув руки, словно статуя Христа-Искупителя. — Пока другие предлагали терпеливо превозмогать испытания, Ангел протянул вам руку и теперь поделится божественной благодатью, чтобы вы могли стать счастливы прямо сейчас. В этой самой жизни.
Пастор Пак указал на статую Ангела с простёртой к ним ладонью. С неё до сих пор капала кровь. Все зашептали с придыханием. Некоторые зарыдали, некоторые воскликнули от восхищения.
— Верно. Сегодня вам воздастся за служение Ангелу, — произнёс Пак громовым голосом, от чего все захлопали. Глаза прихожан были влажными от слёз. Наталья украдкой уловила выражение лица пастора Ви. Он не было одухотворённым, как обычно. Пастор был настолько расслабленным, будто происходило то, что должно. Увидев её взгляд, пастор Ви, изменился в лице и незаметно мягко сжал её ладонь в своей, смотря на неё с одобрением. Будто она приложила руку к тому, что происходит.
Наталья могла сразу различить в толпе, кто был из корейской диаспоры, а кто из местных. Корейцы вскидывали руки, вздыхали, будто в каком-то состоянии транса. Японцы тоже порой себя так вели, но в основном просто стояли в благоговении, ожидая своего часа. А взгляды некоторых и вовсе прожигали какой-то целеустремлённостью.
—...теперь каждый из вас, начиная с первой скамьи, по очереди, подойдите к чаше со свечой.
Четыре человека из первого ряда дрожа встали и подошли к кафедрам. Первую заняла пожилая женщина в жемчуге. Она сжимала зубы и смотрела на всё происходящее сдержанно. Будто была на ритуале не в первый раз. Вторую кафедру занял диковатый и неопрятный молодой человек лет тридцати, в котором Наталья с удивлением узнала сына соседки. Остальные две кафедры заняли «важные» мужчины средних лет в деловых костюмах. Оба, как один, стояли насупившись. Наталья подумала, что если бы не эта церковь, вряд ли их четверых когда-то свела бы судьба.
— Оброните в рот каплю воска. Так вы покажете Ангелу, как горячо ваше желание, — прогремел голос пастора Пака.
Несмотря на то, какие они были разные — у всех перед лицом Ангела дрожали руки, когда они брали свечу и капали воск в рот. Только женщина проглотила его невозмутимо. Мужчины же вздрагивали от раскалённых капель, но старались молчать.
— Теперь вам нужно выпить глоток воды из чаши. А затем подойти к Ангелу, вкусив его священную кровь, — ознаменовал пастор Пак таким звенящим, холодно-сакральным голосом, что по телу Натальи пошли мурашки.
Глотая воду, люди с молитвами и каким-то страхом один за другим вставали на колени перед Ангелом и ждали, пока капля красной жидкости с пальцев статуи капнет вниз, в их приоткрытый рот.
Мужчины стали ещё более нервными. Сын соседки и вовсе стучал зубами так, что было слышно даже Наталье. Пастор Пак наклонялся к ним и, сильной рукой нажимая на затылок, прижимал лбы к плите, что была у подножия статуи. Это выглядело ужасно. Пожилую женщину он прижал к плите с особым садизмом. Некоторые начинали плакать и даже рыдать, будто в ужасной боли или лихорадке. Наталья незаметно глянула на пастора Ви. Выглядел он холодным и мрачным. Он взирал на работу пастора Пака с явным осуждением — похоже, принудительные «поклоны» в оригинальном ритуале не предусматривались. Наталья немного расслабилась.
Окурив первых четверых ладаном из кадила, пастор Пак отпустил их. Они внезапно успокоились. Некоторые смотрели на пастора Пака с благоговением, некоторые со страхом, но все кланялись перед ним в пол и садились обратно на свои места. Озирая всех четверых, Наталья могла поклясться — никто из них не был против такого отношения к себе. Только пожилая женщина в жемчугах сжала губы в тонкую линию и со злостью от полученного унижения мстительно взирала на Пака. Таданобу ощутила некое сопереживание, глядя на неё.