Девушка постучала в дверь и услышала, как Пак напевает что-то своим низким, бархатным голосом. Вскоре шаги приблизились, и пастор Пак открыл ей дверь. Глаза его возбуждённо блестели, а на лице была доброжелательная, сладостная улыбка.
— Прошу, заходите, — отошёл он, освобождая проход и пропуская её внутрь.
Внутри оказалось довольно мило. Она ни разу не видела эту часть храма. Точнее, даже не часть, а просто комнату — здесь не было смежных дверей, лестниц, входов и выходов, как она видела у пастора Ви в ризнице. А, может, отец Пак прятал лестницу где-то за шкафом? Зная Пака, она могла этого ожидать.
Здесь тоже был камин, который приятно трещал дровами и разливал тёплый свет по комнате. Но здесь всё было роскошнее. На диванах были уютные покрывала и обтянутые бархатом подушки, на полу лежал меховой коврик, а между диванами притулился маленький чайный столик с блюдечком, на котором красовались конфетки в золотой обёртке.
Был и другой стол, более массивный, в глубине комнаты. На нём стояла стопка серебряной утвари. Наталья заметила что серебро не особо-то почернело, но, видимо, пастор Пак был перфекционистом. Ей же лучше — значит, она закончит с чисткой сегодня же.
— Я приготовил только часть. Негоже так напрягать вас и заставлять делать всю работу в один день, — произнёс Пак бархатным голосом и, закрыв дверь, защёлкнул замок на ключ.
Наталью охватило разочарование и беспокойство. И из-за объёма работы, и из-за закрытой двери. Пастор Ви никогда не закрывал дверь на замок, а если закрывал, то оставлял ключ в скважине, чтобы Наталья могла выйти. А теперь... Но девушка сдерживала панику — в самом худшем варианте она ожидала от Пака домогательств, но не насилия. Да и пастор был в её вкусе.
«Хотя бы не противно будет сидеть с ним столько времени», — подумала Таданобу.
— Не хотите испробовать конфет? Кофе? Работать нужно в комфорте.
Его голос был очень уж елейным. Пак указал на те самые прелестные конфеты в красивой золотой хрустящей обёртке.
Наталья задумчиво протянула, улыбнувшись:
— А с чем конфеты?
Пак улыбнулся и пододвинул к ней блюдечко, торжественно провозгласив:
— Из белого шоколада с коньяком на ореховых перегородках.
Состав шоколада, как вкусового гурмана, Наталью очень заинтересовал. Хотелось захватить отсюда ещё что-нибудь кроме разочарования. Из прошлой жизни она уяснила — когда работа не по душе, нужно по крайней мере в качестве компенсации пользоваться всем, что предоставляется бесплатно.
— Спасибо, — отозвалась Наталья и взяла одну конфетку.
Она развернула её, словно золотой слиточек. Шурша обёрткой, бегло обратила внимание на причудливые египетские узоры, вырезанные на шоколадной глазури, ничего не разобрала, и положила конфету в рот.
Шоколад таял во рту. Было в этом вкусе что-то нежное, но при этом и густое, крепкое, с благородным привкусом дерева. Так и хотелось смаковать эту конфетку во рту подольше. Но растаяла она быстро.
Пак улыбнулся, и, усмехнувшись, словно добрый дедушка Мороз, произнёс щедро:
— Можете брать сколько хотите. Главное не переусердствуйте, а то заболят зубки.
В душе Наталья уже пожалела о том, что ей не с кем поделиться мыслью о том, какой же Пак всё-таки старик с прибабахом. Кофе, оказалось, был здесь на самообслуживании — бери стакан, сыпь кофе и наливай из бойлера воду. Этим она с удовольствием и занялась.
Решив, что пора заняться работой, Наталья расположилась у стола. Пастор Пак сидел на кресле лицом к ней и читал Библию. Второго кресла, или стула, не было в принципе.
В конце концов Наталье пришлось работать стоя спиной к пастору, прокляная пастора за его непонятный садизм по отношению к её пяткам. Иногда она бросала взгляд на густой лес за окном, где пару раз заметила белку, а всё остальное время над ней давлело ощущение пристального взгляда сзади. Встать с другой стороны стола не было возможности — он был прислонён к подоконнику, а по бокам ограничен другой мебелью. Наталья слышала, как пастор напевал что-то себе под нос и ощущала себя ученицей перед доской.
Всё бы ничего, но её с каждой минутой всё больше клонило в сон. Она удивилась. Это было в первый раз в храме — лёгкая прохлада никогда не давала ей заснуть, даже когда пастор Ви зажигал огонь в камине. «Наверное, перенапрягла шею», — подумала Наталья и решила перебороть стеснение и неудобство, взять один сосуд и присесть с ним на диван, чтобы «расправиться» с чисткой там. Она потянулась за чашей, и вдруг почувствовала, как её прижали сзади к столу. Пастор Пак, грубо притянув её к себе за живот, прошептал ей на ухо, говоря низким, торжественно-садистким голосом: