Он усмехнулся скабрёзно, и, достав откуда-то ножичек с позолоченной ручкой, разрезал её блузу, частично оголив грудь девушки. Сердце Натальи громко забило в набат.
Сверху донёсся стук, вторя её сердцу. Отдалённый, но Наталья была почти уверена — это стучатся в «пономарку» отца Пака. Пак отреагировал с раздражением. Стук стал громче, сильнее.
— Неужели твой братец-любовник пришёл? — спросил пастор Пак. — Даже если так, сюда он не войдёт. По крайней мере пока я не закончу.
Пастор Пак наклонился и стал поворачивать колесо на алтаре. Плита, на которой она лежала, стала принимать вертикальное положение. Пак явно не собирался медлить. Ремни стали сильнее жечь её кожу. Не на это она рассчитывала, раздумывая просто проявить вежливость, и, возможно, слегка развлечь себя общением с этим стариком. Своеобразная перчинка в её скучной жизни.
Шум наверху продолжался, но это уже был не стук. Пака это не волновало. С злостным ликованием он взял свечу с красным фитилём, которая стояла рядом, зажёг её, вдохнул аромат и с покровительственной пасторской улыбкой, медленно вылил каплю ей на живот.
Та больно обожгла кожу, скатываясь вниз. Пастор Пак, наблюдая за этим, по по-садистски размазывал пальцем воск по животу и произнёс:
— Да пусть демоны выйдут из твоего тела.
Он взял в руку золотой крест и она сразу же почувствовала горячий металл, который он прижал её животу. Пастор давил так сильно, что внутри всё сжалось от боли, а девушка даже пискнуть не могла — тело её больше не слушалось. С ужасом Наталья услышала, как пастор расстёгивает ремень под мантией, и притягивает её бедра к себе.
Но неожиданно Пак зашипел, с ужасом взирая на свою руку. Он отшатнулся от Натальи. Пальцы, которыми он касался воска, почему-то горели. Лицо его наполнилось удивлением и даже страхом. Он, шипя, достал из мантии пузырёк святой воды и вылил на пальцы, тут же забыв о Наталье. Но от этого стало только хуже — его плоть загорелась, словно он вылил на себя не воду, а бензин. Пламя стало синим. Пастор закричал. Наталья наблюдала за этим словно издалека. Всё для неё стало замедленным — она была уверена, от наркотика в конфете. Мысли утекали в другое русло. Наталья поняла — всякий шум и стук снаружи прекратился и, возможно, уже давно.
Она ещё видела, как пастор в агонии пытается потушить огонь своей плотной мантией. Почувствовала запах горелой плоти...В глазах её мутнело.
Пастор с обгоревшим лицом, рукой, и одеждой, прилипающей к его телу, уже корчился на полу.
В глазах её совсем потемнело, и Наталья почувствовала мягкие прикосновения. Алтарь стал опускаться, принимая горизонтальное положение. Почувствовав запах этих прикосновений, девушка наконец расслабилась. Это был пастор Ви. Наталья знала это наверняка. Его запах всегда был каким-то свежим, но уютным, и она не могла спутать его с чем-то ещё.
Вопли Пака застыли в её голове громким эхом. Таданобу чувствовала, как пастор Ви заботливо прикрыл её грудь одеждой, аккуратно, словно ребёнка. Он провёл тыльной стороной ладони по её животу и след от воска перестал жечь.
Пастор мягко взял её на руки, и Наталья почувствовала себя пушинкой. Нёс бережно, ласково, будто она маленькая девочка. Она беспомощно прислонилась головой к плечу пастора, и через какое-то время почувствовала новый запах.
«Ниши?..» — разум полностью застлала темнота.
Часть 2. Глава 14. Одиннадцать лет назад
«Какая душа в три года, такая она и в сто»,
— японская пословица.
Солнечный летний день. Только прошёл дождь. На улице тихо, будто сон час в детском саду. Таким был день, когда Таданобу в первый раз встретилась с Ниши наедине.
Аяи попросила её забрать мальчика из садика. Таданобу не могла отказать, но переживала, что воспитатели не разрешат, а главное, что Ниши не захочет с ней идти. Всё-таки, по сути она была ему никем.
Вспомнив слова Аяи, Таданобу решила забрать мальчика пораньше.
«Уже выпускной год, а он до сих пор плохо общается с другими детьми. Его все боятся, и он одиноко рисует в сторонке», — рассказывали воспитатели.
Вот и сейчас, когда Таданобу вошла в детскую спальню, все сладко дремали, и только один Ниши сидел на кровати и смотрел на дверь. Жадно, словно дикий, тоскующий и голодный волчонок. Она зря беспокоилась. Ниши ждал её.
— Почему ты не спал? — спросила она уже на улице, ведя его по дорожке из садика.
— Не хотел проспать время, когда ты придёшь, — ответил Ниши невозмутимо, крепко держа её за руку.