Пастор Ви погладил её по плечу, отклонился назад и медленно, заботливо поцеловал Наталью в лоб. Сердце её забилось чаще. Девушка знала, что, скорее всего, это «отеческий» поцелуй, но данный факт ничего не менял. Его забота заставляла чувствовать близость. Пастор мягко, бережно погладил её по волосам.
Они присели на крыльце под крышей, не заходя в дом. Ели пирожные, что принёс пастор Ви, и пили свежезаваренный травяной сбор. Ветерок их приятно обдувал, а тенёк был на вкус, как освежающий и терпкий чай.
Пастор Ви вытащил шуршащий бумажный конверт из мантии:
— Это ваши «больничные».
Наталья не успела возразить такому подарку, как вдруг с соседнего участка донёсся истошный крик. Наталья повернулась в ту сторону. За забором и деревьями ничего видно не было, но голос она узнала. Это была одна из её соседок-сплетниц.
— Сын! Мой сын! Помогите!
Пастор посмотрел в ту сторону спокойно, лишь, может, на каплю заинтересовавшись.
— Вы не против сходить узнать, что там?..— спросила она у Ви. В ней проснулось озорное любопытство.
Пастор Ви сказал одобряюще:
— Конечно. Идёмте.
Они быстро прошли по двору, вышли за ворота и поспешили к соседке.
Под старым дубом они увидели соседку — она причитала и рыдала над телом молодого мужчины с порванной верёвкой на шее. Наталья узнала в нём её сына, прихожанина церкви, которого видела на ритуале, что проводил пастор Пак. Мужчина лежал бездыханным. Штаны его были мокрые. След от верёвки на его шее позабавил и взбудоражил Наталью. Она будто услышала от соседки очередную сплетню, только на этот раз о её собственном сыне.
— Отойдите, — кратко произнёс Ви, и женщина тут же отползла в сторону, будто послушный ребёнок.
Пастор опустился на колени и, не мешкая повернув голову мужчины набок, проверил содержимое рта, прощупал пульс. Наталья не узнавала пастора — теперь его движения были резкими, чёткими даже строгими. Женщина плакала, но, видно, доверяла священнику.
Пастор попытался реанимировать мужчину, и через некоторое время, чудесным образом, неудачливый самоубийца начал дышать и закашлялся. Женщина замерла, захлёбываясь в слезах. Наталья, будто обладала кошачьим слухом, не иначе, услышала холодный шёпот пастора Ви на ухо мужчине:
— Получив, что хотел, не стоит умирать.
Мужчина содрогнулся. Увидев пастора, он, похоже, напугался, а пастор Ви встал и, пропустив женщину к сыну, спокойно вернулся к Таданобу.
Пастор взял руку Натальи в свою, ободряюще сжав, и только затем накрыл второй рукой. Словно хотел, чтобы она вняла ему.
— Вы в порядке? Вы же ещё слабы, — обратился он к ней заботливо.
Но Наталья думала о другом. Она была в порядке. Скорее взбудоражена. Однако пока она наблюдала, как пастор Ви спасает чёрт пойми кого, внутри неё вросла обида. Какая-то детская и капризная, сердитая обида и ревность. Таданобу пришла сюда посмотреть на происходящее совсем не для этого. Ей было просто любопытно, вот и всё. А теперь она напряглась — похоже, пастор заботился не только о ней. Это был очевидный факт, он же пастор, не стоило рассчитывать на другое. Но внутри неё взыграла гордость.
— Всё хорошо, — слукавила она с улыбкой. — Ниши обо мне хорошо позаботился.
Пастор Ви усмехнулся и чуть слышно выдохнул, отпустив её руку.
— О чем вы думаете? — поинтересовался пастор Ви с интересом.
— Да так. О своём, — ответила она с улыбочкой. Обида и разочарование заставили её мысленно отстраниться от пастора. Кроме того, она не собиралась выдавать свои чувства. Тучки ушли и стало душно. Солнце пекло так, будто уже был обед.
— Пойдёмте, — позвал её пастор Ви. Но голова вновь закружилась и она слегка пошатнулась.
Заметив это, пастор заботливо обнял её, поддерживая за локти и спину, и так довёл до дома. До тенька на крылечке, где всё ещё стояли их чай и пирожные. Ей стало лучше. Он помог ей присесть, а затем сел сам.
— Спасибо...
Она выдохнула, и, потянувшись за чаем, вспомнила о красном конверте с деньгами.
— Всё же... — начала она, желая отказаться от незаслуженных денег, но пастор деликатно перебил её.
— Оставьте. Это мои извинения за то, что не смог вам помочь заранее и позаботиться о вас, как мистер Хоси.
Его слова были сказаны непререкаемым тоном, но Наталья упрямо отодвинула конверт:
— Ну нет, я не могу их взять.
— Оставьте, — произнёс пастор настойчиво. В его голосе чувствовалась какая-то сила, пропитанная заботой, словно липким, застывшим мёдом, от которого было не избавиться, только если не облизать пальцы и не проглотить его.
Пастор встал и медленно подошёл к ней, опустившись на колено. Глядя на неё, словно на ребёнка, он заботливо погладил её по голове всего парой движений. Это уже казалось не «отеческим» жестом, а чем-то иным, но Наталья не могла понять конкретный смысл. Только как рукой сняло — ушли и болезненность, и головокружение. Захотелось погрузиться в сладкий сон. Снова подул приятный освежающий ветерок.