Однако лицо Ниши было хладнокровным. Тонкие черты лица не выдавали в нём ни капли сожаления. Теперь почти все души здесь принадлежали ему. Больше от этого места толка не было.
Мальчишка стал вытаскивать один штырь за другим, складывая в мешок. Длинные махины не выходили из земли легко. Дёргая их, сжимая зубы, Ниши надеялся лишь на одно — когда он закончит — снова увидит Таданобу. Мальчишка чувствовал перед ней вину. Или даже стыд... И ревность. Он знал, что теперь может произойти всякое, и терял контроль.
С неба пролился холодный дождь. Молнии разверзли небо. От злости Ниши сорвал руку, порезавшись об острый край штыря. Замер, глубоко дыша от напряжения. Мальчишка не вытащил и одной десятой от всех штырей, но ощущал себя настолько лишённым сил, будто провёл здесь весь день. Он не чувствовал себя так плохо полгода назад, когда вбивал их в землю.
В то время всё было иначе.
Для всякого намерения положен ритуал. Так говорила мать Ниши. Потому для дней рождения, для свадеб, для похорон — для всего есть свои ритуалы. Издревле считалось, что чем больше сил ты тратишь на ритуал, чем больше смысла вкладываешь в него, тем лучше будет «урожай». Ритуал, который каждый должен нарядить для себя в ту форму, в которой он его поймёт. Ежели не знаешь значения утвари, что применяешь, больше поможет в лопата, чем разноцветные ленты или языческие колокольчики. Фраза, сказанная одним человеком, потеряет смысл в устах другого. Крест с распятием никак не поможет служителю буддийского храма. Однако же амазонский шаман, приученный создавать дымовые облака из трав, с лёгкостью найдёт применение христианскому кадилу.
Таким был и Ниши. Тем самым шаманом, который мог найти толк в любом предмете, соединяя те частицы знаний, которые получил от мира, в свою собственную картину.
Девяносто восемь штырей для сорока девяти могил было собрать непросто, но мальчишка был полон решимости. Ниши обворовывал сараи, выдалбливал арматуру из бетонных конструкций, вытаскивал из фундаментов заброшенных домов. Собирал несколько лет, с тех пор, как услышал рассказ Изаму о железных штырях, которые высасывают силу из покойников.
Ниши хорошо помнил рассказы матери о том, как обращались айны к своим камуи. Что для ритуала преподносили им медвежонка, которого выращивали два года, словно собственное дитя. Ниши не в силах был совершить такой ритуал, но зато уяснил, что для больших просьб требуется большая жертва.
Осенью на рассвете прогуливаясь в лесу рядом с кладбищем, мальчишка встретил старого лиса, спящего на сухих багряных листьях. Ниши сразу понял — лису недолго осталось. Что вскоре станет он, согласно японским поверьям, двухвостым кицуне. Или, как говорила мать Ниши — камуи вселится в него.
Юноша и животное посмотрели друг на друга, словно потерянные братья. Ниши понял, что ему сделать, чтобы лис помог ему воскресить любимую. Целый год мальчишка выращивал карпов в пруду у Таданобу, подкармливая их мельчайшими частичками плоти возлюбленной, а затем лакомил лиса этой рыбой. В феврале животное испустило дух на руках у мальчишки, и проснулось уже двухвостым ёкаем. Лис, услышав просьбу, зарыл клок своей огненной шерсти в могилу Таданобу и вдохнул в неё первый глоток жизни.
Сложной задачей стали оставшиеся пять душ из пятидесяти четырёх. Они нужны были Ниши, чтобы его слабая душа не покинула тело, как только души покойников войдут Таданобу. Последние пять обязательно должны были быть душами живых людей. Они сильнее, и приручить их легче. Мёртвые души — дикие собаки, а живые — просто бездомные.
Сначала Ниши решил — он не станет плохим человеком. Нет, по крайней мере, он не станет убивать хороших людей. Но всё оказалось сложнее, чем он представлял. Вокруг были лишь обычные люди. Не плохие, и не хорошие. Прошло десять дней февраля, но Ниши никого так и не нашёл. В нём поселилась злость и паника. Тогда он решил действовать проще. Каждый день Ниши караулил у местной тюрьмы. Следовал за теми, кого выпустили, записывал адреса. Ему уже было всё равно, за что сидели эти люди — все они были для него равны.