А дальше было просто — все зеки любили выпить. И Ниши предлагал им эту выпивку. Лишь предлагал пойти к озеру, где расположился и оставил спиртное. Мальчишка угощал их, ждал, когда они созреют для душевных разговоров, скармливал им грустные истории, представляя их за свои. Здесь Ниши следовал своему, собственному ритуалу. Которому его никто не учил. Который вышел из глубины его сознания.
«Вы помните в какой момент закончилось ваше детство?», — задавал Ниши всего один вопрос.
Жертвы задумывались и замирали. И неважно, правдивы ли были их слова. Важно было то, о чём они подумали перед смертью, придумывая ответ. Ниши знал, что стремление ответить ему потянуло бы их души в его руки. Яд, смешанный с его кровью, что он добавлял в бутылки, действовал, как часы. Испустив дух, все они становились его пленниками, следуя за его запахом крови, чтобы сообщить ему ответ на вопрос, которым он запечатал их души в себе. К двадцать пятому числу, у него были все души, что требовались.
Так, в феврале этого, високосного года, Ниши начал своё восемнадцатилетие стремительным падением. В ночь на двадцать девятое число он вбил все штыри в могилы. Отрёк от себя всякое добро. Из всех грехов надругательство над могилами в иных культурах страшнее, чем убийство.
Всю ночь Ниши вытягивал души из штырей. Чтобы в конце концов половину запечатать в Таданобу, пролив в землю свою кровь. Утром мальчишка проснулся на могиле Таданобу. Он знал, что всё получилось.
Но то, что было для него таким простым тогда, полгода назад, теперь казалось мучительно сложным. Снова искать кладбище или снова убивать. Ниши и правда повезло с этим местом. Его не охраняли, не посещали. Мальчишка понимал, что ещё одно такое будет найти сложно. Заметать следы после убийств — тоже. Даже если он начнёт охоту за людьми, слишком много времени понадобится, чтобы набрать столько душ, сколько избавят его от смерти. Месяц или два на раздумья. Потом будет слишком поздно. Ниши чувствовал это.
Мальчишка взглянул на муравьёв, которые собирались вокруг его обуви, как круги на воде от брошенного в воду камня. Ниши лишь стоял, глубоко дыша. Кровь стекала с руки на землю, привлекая насекомых.
К одиннадцати часам Ниши закончил со штырями, уложив их в машину. Стоял под дождём, и тогда из глубин разума донеслась одна холодная мысль:
«Точно. Есть же ещё одно место. Место, куда я должен зайти перед тем, как заберу Таданобу с работы».
Голова его тотчас охладела и наполнилась странным безразличием. Всё, что было у него на душе, исчезло, словно замёрзло в ледяной воде.
Мокрая и грязная дорога, гром — всё это Ниши не смущало. Место, куда он ехал, было не в пример более мерзким. С апреля раз в неделю. Иногда и реже, словно и вовсе забывал, что это место существует. Только прессованные вакуумные брикеты с рисом и пакет с известью в машине служили напоминанием. Напоминанием о старом иссушенном колодце.
«Наверное, из-за дождей он частично заполнен», — подумал он, слушая, как машина рассекает дорогу.
Остановившись у леса, он забрал брикеты, бутылки с водой и пошёл. Нужно было ещё идти около получаса. Ниши нашёл это место давно. В детстве, когда играл рядом со старым жилищем почивших бабушки и дедушки. Уже тогда дом был непригоден для житья, а теперь и вовсе был разрушен. Только колодец остался.
Тёмные тучи застилали небо. Было прохладно, но он не стремился укутаться. Ниши одел чёрную маску, закрывающую лицо и склонился над тёмным, грязным, пахнущим известью колодцем.
Тогда, в феврале, нужно было ещё кое-что, последнее, чтобы обеспечить Таданобу хорошее возрождение. Человек, чьё место она займёт. Ниши нашёл его. И теперь истощённая фигурка в грязной одежде лежала там, на дне колодца, ожидая свою судьбу. Ниши не мог убить сразу — должен был убедиться, что её никто не ищет, и позже Таданобу без проблем сможет пользоваться её документами.
Ниши искал для Таданобу кого-то не местного. Кого-то с европейским именем. Кого-то, кого не будут искать. И к апрелю нашёл такого человека. Грязное лицо существа в колодце, даже уже не напоминающее человеческое, когда-то было лицом девушки, приехавшей с Окинавы. Неподалёку от их дома была американская военная база. Девушка родилась от недобровольной связи с солдатом. Потому мать её, считавшая дочь дьявольским отродьем, назвала девочку Розмари.
Теперь она стала существом, способным издавать лишь мычание. Знала, что с ней ни за что не поговорят. Что ни за что не ответят ни на один вопрос. Знала, что зловоние от её нахождения здесь Ниши засыпет известью и исчезнет.