Пастор улыбнулся и произнёс спокойно, как ни в чём ни бывало:
— Это называется крипта. То, где мы сейчас находимся. Мы сейчас прямо под алтарём.
Название Наталье ничего не дало. Она, всё же, не была экспертом по храмам. Знала лишь основы.
— Кто там?... — поинтересовалась она.
Пастор посмотрел на Наталью успокаивающе:
— Не тот, кого вы ищете.
Он медленно подошёл к гробу, кивнув Наталье, и она пошла следом. Пастор достал ключ из связки и аккуратно открыл им замок в верхней части плиты, что закрывала гроб. Этот маленький кусочек мрамора, открывающий окошко напротив лица покойного, был на петлях. Замок щёлкнул. Наталья затаила дыхание. Пока она думала о том, с чего это пастор так охотно всё показывает, Ви медленно поднял плиту, и мягко уложил её в сторону.
С места Натальи не было видно, что там или кто — одна темнота. Но тем не менее очертания человеческого лица угадывались. Тошнотно человеческого. Неправильного.
— Если обещаете не пугаться, можете посмотреть, — с улыбкой произнёс пастор. — Выглядит он не очень.
Пастор шагнул в сторону и указал рукой на своё прежнее место, показывая, что она может пройти.
Наталья сделала два шага вперёд и в миг оказалась перед зияющей дырой в плите. Она опустила взгляд. Это было изуродованное ужасом, искривлённое и иссохшееся лицо старика. Глаза его осели внутрь, руки были сложены так, словно держали шею, пытаясь удушить старика.
— Это бывший настоятель и владелец церкви, — произнёс пастор просто, в его обычной манере, будто рассказывает сказку ребёнку. — Он надеялся упокоиться рядом с Господом. Потому, узнав о своём недуге, похоронил себя здесь, завещав мне церковь. Он просил меня закрыть себя на ключ. Думал умереть в молитвах, провести время в аскезе.
— Но что с ним?.. — спросила Наталья. Глаза её округлились, зрачки стали подобно возбуждённым кошачьим.
— Он не знал, что Господу это место не принадлежит. Наверное, поняв это, решил удушить себя из безвыходности и отчаяния. Пусть Бог теперь и не принял бы его душу. Вот только человек удушить себя не способен.
— И как он тогда так умер?.. — с удивлением спросила она.
Пастор Ви улыбнулся, похоже, довольный её вопросу:
— Полагаю, просто от недостатка кислорода. Или истощения. Он ведь не мог выбраться отсюда.
Пастор кивнул на откинутую плиту со скважиной для ключа. Наталья помолчала секунду. Открывшаяся перед ней правда будоражила. Сердце билось, словно у птицы, а глаза цеплялись за лицо старика. Наталья словно и правда превратилась в кошку и готовилась кинуться на эту «птицу». Вид мумифицированного трупа, внушающая ужас, трепет и интерес история, ледяной воздух подвала... Душа её всегда жаждала подобных острых ощущений. И пастор Ви кормил её ими, будто то было чем-то повседневным.
— Почему у него такое выражение лица? Зачем продолжает держать себя за шею? — спросила она жадно.
— Наверное, не оставлял попытки отобрать свою душу. Ему было страшно, что он сам принёс себя в жертву существу, которого считал чуть ли не дьяволом.
Пастор говорил спокойно, как рассказчик, что делится поучительной историей. Но Наталья почему-то чувствовала, что это всё развлекает пастора.
— Кому он отдал душу?.. — спросила она так, словно цеплялась когтями за добычу.
Пастор выдержал секунду молчания и произнёс, смотря на неё с улыбкой:
— Конечно, Ангелу.
Его спокойный, властный голос прозвучал эхом в подвале. Ажиотаж, сочетавшийся с неким страхом, захватил её целиком. Наталья чувствовала, что была близка к раскрытию загадки, которую разгадывала всё это время.
— Почему Ангела он считал хуже дьявола?.. — спросила она.
— Причина примитивна. Он мыслил как и другие. Потому, что Ангел предал Господа и возымел собственные желания. Потому, что возвысился и посмел давать людям то, что Господь у них забирал, — произнёс пастор сильным голосом сродни грозе.
— Я слышала такую же историю про Сатану.
Пастор усмехнулся. Он замолчал на секунду. Его взгляд выглядел в этой полутьме ещё более жутким. Но Наталью это не смущало. Каким только не может быть человеческое лицо.
— Верно. И здесь то же самое. И люди и боги не очень изобретательны, — ответил пастор, улыбнувшись сладкой улыбкой.
Хрип. Мерзкий, ржавый, скрипучий стон послышался сзади, от колонн. Тот самый, что она слышала в обед.