Такое чувство, что все они глядя на меня – видят Аяну… Однако мне сестра никогда не казалась особенно суровой госпожой.
Остаётся только удивлённо хмыкать и пожимать одну руку за другой. Ближе к вечеру от обилия имён и лиц у меня начинает пухнуть голова. И вот наконец Лорелей отпускает меня отдохнуть – но счастье длится недолго. Стоит мне расслабиться и рухнуть на диван, как я чувствую где-то над потолком пульсацию взбесившейся печати – и вместе с ней всплески ярости. Кожнарской ярости, что б его. А я подозреваю, что в этом доме только один кожнар.
И что-то пошло не так…
3
К тому моменту, когда я, пролетев по коридору, нахожу нужную дверь, бешеная звериная сила пульсирует в комнате так, что меня почти трясёт.
Аяна может быть всё это и могла терпеть – она то всю жизнь в городе живёт. Для неё кожнар – что-то вроде бешеного пса. Надел поводок и, если совсем озвереет – к ветеринару отведёшь.
Но у меня взбесившийся кожнар вызывает одну ассоциацию – немедленно поднять отряд и готовиться к тому, что по всей базе будут куски плоти летать. Я его не боюсь, но отчётливо понимаю, насколько опасна такая тварь.
Пока кровь у них кипит они ещё могут с ней совладать, но если кожнар зарычал – значит, всё. Остаётся стрелять.
Кожнар за дверью издаёт протяжный рёв…
Я на мгновенье останавливаюсь в сомнении – стоит ли вообще открывать? Если у него крышу сорвало…
Оглядываюсь по сторонам, но ни в этом проклятом доме, ни у меня с собой в данный момент никакого оружия нет. Вся надежда на боевые печати и я перебираю их в уме.
Делаю глубокий вдох и вглядываюсь в знаки на двери. Хорошо, что печати, которые использовала Лорелей, мне хорошо знакомы. Их явно придумывала сестра.
Итак, открываем дверь… Сразу же протягиваю руку вперёд, приготовившись чертить боевой знак… И замираю.
Кожнар на полу на коленях. Руки сжаты в кулаки и так напряжены, что кажется, он вот-вот разорвёт протянувшуюся между запястьями цепь.
Кожнар скалит зубы чтобы издать ещё один душераздирающий рык. И я вижу на его лице… боль.
Опускаю глаза ниже. Печать пылает огнём.
И какого аспида придумала моя сестра?!
Догадаться в чём проблема не так уж трудно.
Я быстро вычерчиваю в воздухе тот же знак, что изображён у него на груди.
Кожнар издаёт протяжный усталый стон и мне кажется, он вот-вот упадёт.
- Благодарю вас… Леди.
От последнего слова мурашки бегут по спине. И вовсе не потому, что у сидящего передо мной мужчины глубокий мягкий голос с возбуждающей хрипотцой. Просто такое чувство, что он бы это «леди» мне затолкал кое-куда… Впрочем, не привыкать.
Быстро оглянувшись затворяю за спиной дверь – нечего посторонним наблюдать.
- Не стоит, - оборачиваюсь к нему. – Я не знала, на что настроена печать.
Я и сейчас не знаю этого до конца. Время? Расстояние? Ещё что-нибудь?
Вариантов множество. Аяна могла, например, сделать так, что печать будет срабатывать каждый раз, когда он мысленно произнесёт это своё «Жахар ана-а ра-йра».
Делаю глубокий вдох, оглядываюсь по сторонам. Мебели не густо и комната не велика – Лорелей, очевидно, решила оставить нюансы содержания кожнара на меня.
Присаживаюсь на узкую кровать, которая почему-то стоит в самом тёмном углу. Явно не годится для такого здорового мужика.
Выжидающе смотрю на кожнара.
Кожнар смотрит на меня.
На вид ему не больше двадцати восьми – немножко старше меня. Если вспомнить, что кожнары становятся бойцами с четырнадцати-шестнадцати лет, то можно предположить, что у этого уже был свой отряд. Не-бойцов кожнаров, насколько мне известно, нет. Ремёслами у них занимаются немощные, женщины и старики. Этого немощным явно не назвать.
- Тебя захватили в бою, - предполагаю я вслух.
В глазах кожнара мелькает яростный огонёк, но он и не думает отвечать. Конечно. Как ещё. А у меня нет ни инструментов, ни желания чтобы его пытать.
- Послушай, - сделав паузу, продолжаю я. – Я действительно не знала, на что настроена печать. Как у тебя, у меня нет никаких оснований тебе доверять. И всё-таки мы не на войне. Между нашими народами заключён мир.