Развернувшись, он пошел прочь, и Селена поплелась за ним, пораженная его горячими словами не меньше, чем заявлением о родстве с Люцифером.
Еще добрых два часа Ваал ходил по лесу, касаясь деревьев.
Теперь она знала, что он делал — проверял, чья душа томится в каждом из них. Иногда Ваал останавливался и отмечал какое-либо дерево, видимо, находя человека той или иной профессии, с тем или иным талантом, купленным у демонов.
Сама Селена тоже коснулась нескольких деревьев, но не почувствовала ничего. Гладкая древесина под ее пальцами не раскрыла ей своих тайн. Интересно, Ваал видел судьбу человека, заточенного в дереве? Или только его призвание?
— Вот и все, — он воодушевленно отряхнул руки от угольной пыли, оставшейся на его пальцах. — Самое сложное мы, считай, сделали. Можно возвращаться, — Ваал поманил Селену за собой.
Разумеется, он знал, как выбраться отсюда, знал дорогу, в то время как ей все тропки казались одинаковыми. Не хотела бы она оказаться здесь одна.
Селена уже развернулась, чтобы пойти за ним, когда обратила внимание на дерево, отличавшееся от всех прочих. Поначалу она не заметила его, настолько маленьким одно было — чуть выше ее талии. Ствол его и совсем редкие ветви были светлыми, практически белыми.
Среди своих собратьев оно выглядело словно ребенок в толпе взрослых. Но дитя? Здесь? Нет, не может быть. Ни в коем случае! Однако ей нужно было убедиться хотя бы для того, чтобы ночью спать спокойно.
— Ваал, — нахмурилась Селена, указав на деревце. — Почему оно такое?
— Ах это… — на мгновение он отвел взгляд и почесал основание правого рога. — Долгая история, — если ей не показалось, Ваал выглядел… пристыженным.
Совсем несвойственная ему эмоция, которую Селена меньше всего ожидала увидеть на лице повелителя Седьмого круга, как он совсем недавно с гордостью назвал себя.
— Расскажи!
— Ты не хочешь знать, поверь мне, — на удивление мягко ответил Ваал, но этим лишь подстегнул ее интерес.
— Расскажи… — практически взмолилась Селена.
— Ладно, твоя взяла. Но помни, что ты сама попросила. Эта душа прожила в мире смертных всего десять лет, — пустым голосом начал он. — Мальчик, у которого из родных была только мать. В его деревню пришел кашель, мать слегла. И он продал душу за то, чтобы она выздоровела.
«Все же ребенок…» — зажмурилась Селена.
— Мать поправилась, — меж тем продолжил Ваал. — Но ей было наплевать на сына, как и раньше, просто он не хотел этого замечать. На радостях она начала прикладываться к бутылке. Однажды ночью спьяну не закрыла заслонку на печи. Они оба сгорели. Мать отправилась в небытие, сын — на Седьмой круг.
«Не хотел этого замечать…» — почему-то эти слова болью отозвались в ее сердце.
Мальчик был готов ради матери на все, потому что мать для ребенка сродни божеству. Она дарует кров, еду и тепло, даже если его, тепла этого, совсем мало. Безусловная детская любовь. Не оттого ли мальчишка пожертвовал своей душой? Пускай ребенок не понимал ее истинной ценности, но ничего значимей у него не было, поэтому он отдал самое дорогое…
И Селена с изумлением осознала, что понимает его. Она помнила, что почувствовала после того, как задремала на стуле у постели матери, а по пробуждению обнаружила ту хладной, бездыханной, глядевшей в потолок застывшим взором мертвых поблекших глаз.
В тот момент Селена лишилась опоры, компаса в мире. Почувствовала себя потерянной. Да и, по правде говоря… продолжала чувствовать до сих пор. Без константы. Без ориентира. Из-под ее сомкнутых век вытекли первые две слезы.
Почувствовав странную связь с этим мальчиком, которого даже не знала, Селена открыла глаза и шагнула к маленькому светлому деревцу.
Наплевав на все, она опустилась перед ним на колени, как встала бы перед живым ребенком. Погладила ветви, словно ерошила детские волосы. Этот мальчик понимал, как много значит для него мать, поэтому спас ее. Селена же свою не спасла и лишь сейчас осознала, как много та в действительности для нее значила.
На похоронах она не проронила ни слезинки, после них — тоже. Кто бы мог подумать, что слезы и боль утраты все это время ждали своего часа и копились, копились, копились…
Ровена Монтгомери не была святой, но все же…
— Мама… — сдавленно прошептала Селена.
Подавшись вперед, она порывисто обняла деревце, словно одно оно могло понять ее сейчас. Обняла и расплакалась, прижавшись щекой к теплому гладкому стволу.
— Несмышленыш… — уловила она едва слышимый шепот, и по ее волосам пробежались мозолистые пальцы.
Но Селена уже не могла остановиться. Здесь и сейчас она оплакивала Ровену Монтгомери, свою мать, чей покой потревожили, не оставив даже могилы, куда можно было бы прийти.
Глава 21
Глядя на плачущую Селену, Ваал поймал себя на том, что понимает ее чувства. Более того, он и сам испытал их — уловил отголоски.
Ваал ненавидел Ровену Монтгомери, презирал ее, но любовь ребенка к матери не была ему чужда. Лилит тоже никто не назвал бы доброй. Она ужасала в той же степени, что и восхищала. Долгие века на троне Инферно не могли не оставить на ней свой отпечаток, как и история ее изгнания из Эдема. Не по своей воле дочь света стала королевой тьмы.
Лилит бывала очень жестока, но Ваал любил ее, как и Селена любила Ровену.
А Ровена призвала демона, чтобы заключить сделку, предложив в качестве оплаты свою дочь. Эта женщина не заслужила любви. Ни единой слезинки не заслужила.
— Несмышленыш… — выдохнул Ваал и, потянувшись, пробежался пальцами по волосам Селены. Ему хотелось, чтобы эта тоска прекратилась. Ваал не желал чувствовать ее.
Но Селена не успокаивалась, и ему оставалось только ждать, легко перебирая рыжие локоны у нее на затылке. И с чего он так размяк по отношению к смертной девке? Дело было в их связи, не иначе. В треклятом ритуале.
Ваал и взял-то ее сюда лишь затем, чтобы она хоть немного поняла устройство мира, в котором ей придется какое-то время жить. Сперва ему нужно было вычислить, кто его предал, чтобы девчонка не попала в руки к врагу. А уж затем… Селена расплатилась с ним, так что можно будет отпустить ее на все четыре стороны. Благо, долго чувствовать ее не придется — все равно она больше сорока не протянет в мире смертных. Помрет или от очередной чумы, или в родах.
Вот только Ваалу очень не понравилось думать о том, что Селена будет от кого-то рожать. Странное чувство собственничества проснулось и выпустило яд в его кровь. С Ламией Ваал ничего подобного не испытывал. Ее предательство оскорбило его как повелителя, но не ранило сердце. Интересно, почему?
Тем временем тоска Селены начала угасать, и на смену ей пришла решимость, которая очень не понравилась Ваалу.
Вытерев слезы, Селена поднялась с земли и, повернувшись к нему, посмотрела ему в лицо, стоически поджав губы.
— Освободи его душу, — потребовала она.
— Пойдем к остальным, у нас еще много дел, — хмыкнул Ваал и схватил ее за плечо.
— Это несправедливо!
— Демон, заключивший эту сделку, уже наказан, — он собственной рукой подписал приговор и велел устроить публичную казнь, чтобы другим неповадно было нарушать правила. — Его четвертовали, — и Ваал с наслаждением наблюдал, как этого обманщика разорвали лошади. Демона убить не так просто, поэтому остатки его тела бросили в Горючие пески близ Флагетона, чтобы он последние часы своей никчемной жизни медленно горел заживо и в итоге иссох.
— Но мальчику-то от этого не легче! — не сдалась Селена. — Я возьму на себя заботу о нем. Обещаю.
— Нет.
— Столяра-то ты освободишь! Как и многих других. Я видела, сколько меток ты оставил на деревьях. Десятки!
— Дело не в этом, — нахмурился Ваал. — Идем, — он потянул сильнее, но она уперлась ногами.
— Это жестоко по отношению к ребенку! — продолжила бушевать Селена. Ваал почувствовал ее гнев, воззвавший к его собственной ярости, такой родной и знакомой. — Всяких грешников ты освобождаешь, а душу невинного существа оставляешь томиться веками? Какое ты имеешь право гордиться своим правлением, если тебе не знакомо сострадание?