Он уже вернулся в свой прежний облик, однако менее пугающим не стал. Даже наоборот. Пускай рубашка на нем висела лохмотьями, волосы растрепались, он все равно вел себя он так, словно по-прежнему был прекрасен и принимал гостей — галантно открыл перед Селеной и Ламией дверь, пропустил их вперед.
— Итак… — скинув с себя лохмотья сорочки, Асмодей пружинистой походкой подошел к Селене и указательным пальцем играючи подцепил ткань хитона у нее на плече. — Здесь жарковато, не находишь?
Не дожидаясь ответа, он принялся собственноручно расстегивать на ней ремешки и пояс. Всякий раз, когда Асмодей будто бы невзначай дотрагивался до ее обнажавшейся кожи, она чувствовала вспышки тошнотворной похоти.
И вот хитон упал к ногам Селены. Асмодей осмотрел ее радостно, даже восхищенно.
Позади них раздалось недовольное фырканье — Ламия напомнила о своем присутствии.
— Мне обязательно на это смотреть? — тихо прорычала она. — Можно я уйду?
— Почему же? — позабавился Асмодей. — А вдруг мне понадобится твоя помощь?
— Пожалуйста!
— Не волнуйся, когда вернемся домой, я приласкаю и тебя.
— Как скажешь, — пустым голосом отозвалась Ламия. Так покорно… обреченно.
Более того, Селене показалось, будто Асмодей за что-то наказывал Ламию. Но было ли ей до этого дело? Никакого. Лучше бы эта женщина ушла. В ее присутствии терпеть унижение было невыносимо вдвойне.
Менсфилд, по крайней мере, не посягал на тело Селены, не задевал ее женскую честь. А вот Асмодей… Он подхватил ее на руки, как мог любящий мужчина подхватить свою женщину.
Когда он уложил ее на кровать, у нее зачастило сердце, ноги и руки похолодели. Селена прекрасно понимала, что сейчас начнется — неспроста же Асмодей ее раздел. Нависнув над ней, он намотал на палец локон ее волос и, поднеся к носу, вдохнул аромат.
— Запах смертной женщины ни с чем не спутать, — улыбнулся он. — Знаешь, Ваал никогда не хотел людей в свою постель. Я же, наоборот, ценю вас. Таких острых ощущений не способен подарить ни один суккуб, ни одна демоница…
Отпустив локон Селены, он пальцем провел от ее виска к подбородку, затем по горлу к груди. От его прикосновений оставался пылающий след, по коже расходились мурашки.
— Вы такие чувствительные… — задумчиво протянул Асмодей, очертив пальцем сосок Селены. — Такие хрупкие…
Он поднес палец ко рту и, облизнув, обвел им второй ее сосок, оставив влажный след, который ей тут же захотелось стереть, соскрести с себя. Но пошевелиться она так и не осмелилась.
Селена старалась не замечать, как распаляется ее тело, отказываясь повиноваться. Старалась не замечать на себе взгляд Ламии, но все равно остро чувствовала и то, и другое.
На губах Асмодея заиграла победная ухмылка, и Селена зажмурилась, чтобы ее не видеть, но спастись от его голоса все равно не смогла.
— У ваших тел такой скудный лимит… — меж тем не смолкал он. — Выносливость, стойкость, регенерация — лишь жалкие крохи. Казалось бы, разве можно умереть от удовольствия? — раскрытой ладонью Асмодей провел по ее животу. — Можно. Если ты всего лишь человек.
Он слегка надавил, и Селена выгнулась на постели от импульса, пронзившего ее от макушки до пят. Судороги — она не могла назвать это иначе. От них сокращались мышцы, между ног выступала скользкая влага, соски сжимались на грани с болью.
К счастью, вскоре пришло облегчение, но Асмодей передвинул руку еще ниже и поднял новую волну, мощнее прежней. Обессиленная и еще не успевшая прийти в себя, Селена могла лишь дрожать от очередной кульминации.
— Сердце не выдерживает, — преувеличенно тяжело вздохнул Асмодей. — Побывала подо мной одна ведьма… Собственно, ради плотских утех она меня и вызвала, заключила сделку. Красивая была. Я сам взялся исполнить свою часть уговора вместо того, чтобы послать какого-нибудь инкуба. Не думаю, что ведьма имела в виду именно это, но надо точнее формулировать желания, верно? Со мной она сорок два раза подряд достигла пика наслаждения, прежде чем испустила дух.
Асмодей спускался пальцами все ниже, и Селена непроизвольно сжала бедра. Вот только он лишь позабавился, одной рукой легко раздвинув ее ослабевшие ноги.
От первого прикосновения к ее самому интимному месту она вздрогнула. К горлу подкатила тошнота. Асмодей же с явным довольством собрал кончиками пальцев обильную скользкую влагу и размазал по внутренней стороне бедер Селены, затем в шутку нарисовал на ее животе какой-то узор.
— Ты сгораешь от желания, мой огненный цветок, — заметил он.
— Я не хочу тебя, — выдавила она.
— Твое тело говорит об обратном. Никто не сможет обвинить меня в злонамеренности, даже Утренняя звезда. Ничего удивительного, что смертная женщина не пережила ночь с демоном сладострастия. Конечно, мне стоило быть осторожнее с наложницей любимого племянника, но я увлекся… так увлекся… Наслаждение затягивает.
— Это не наслаждение, — горько возразила Селена, не открывая глаз.
— Разве?
Асмодей вошел в нее двумя пальцами. Помимо полнейшей беспомощности и отвращения она тут же почувствовала приближение новой волны. Селена могла только задыхаться. На ее коже выступила испарина, особенно на лбу, груди и над верхней губой.
— Это мучение, — поморщилась Селена, наконец-то осмелившись посмотреть на Асмодея. — Пытка, — и она не знала, сколько продержится. Сорок два раза?
— Грань очень тонкая, мой огненный цветок, — хмыкнул Асмодей и, не вынимая из нее пальцев, повернулся к Ламии. — Будь добра, достань из комода мой ремень. К сожалению, плеть я оставил дома, — он снова посмотрел на Селену. — Порой боль и наслаждение легко спутать. Они превосходно сочетаются и чередуются, подчеркивают друг друга и дополняют.
Селена мысленно упрашивала Асмодея хотя бы замолчать. О свободе она уже не мечтала — знала, что он ее не отпустит живой. Почему-то ей вспомнились слова одного из стражников Менсфилда о том, что на костре люди быстро задыхаются от дыма. Сейчас сожжение показалось ей милосерднее, нежели гибель из-за предательства собственного тела.
Внезапно Селена пожалела, что Ваал спас ее от костра. Мало того, что он лишь отсрочил неизбежное, так еще и разбил ей сердце. По крайней мере, в Салехе оно было целым.
— Ламия, милая, тебе придется немного помочь нам, — проворковал Асмодей. — Мне нужно и дальше прикасаться к Селене, чтобы она получила удовольствие. Но я хочу показать ей все грани страсти. Будь добра, ударь ее ремнем разочков десять для начала, — в довесок к своим словам Асмодей большим пальцем взъерошил завитки между бедер Селены, не дав угаснуть искрам противоестественного желания.
— Асмодей… — скривилась Ламия, вот только, судя по выражению лица, отвращение у нее вызвал не он и не его извращенные планы. Нет, брезгливость она чувствовала по отношению к Селене. На него же Ламия смотрела взволнованно, даже… ревностно.
— Если бы ты не ошиблась, тебе бы не пришлось сейчас это делать, — заговорил он с ней преувеличенно терпеливо, словно с ребенком. — Я поступаю по справедливости.
Шумно выдохнув, как разъяренная кобыла, Ламия резко кивнула и примерилась, выискивая место для удара.
«Неужели я позволю этой мерзавке меня бить?» — ужаснулась Селена. Ей хотелось если не дать отпор, так хотя бы сжаться в клубочек.
Замахнувшись, Ламия хлестнула ее ремнем по животу, да так сильно, что его прострелило до самого позвоночника. Если поначалу она брезговала, то теперь била с какой-то изощренной жестокостью. Лицо ее исказилось от злости.
Только она замахнулась снова, как Асмодей шевельнул пальцами внутри Селены. У нее задрожали бедра, и именно на них пришелся следующий хлесткий удар.
Пискнув от боли в натянутых мышцах, Селена все-таки не выдержала и дернулась, порываясь прикрыться.
— Разве я разрешал тебе двигаться? — протянул Асмодей, второй рукой схватив ее за горло. Он на мгновение сжал пальцы, но тут же отпустил ее.