— Большинство из них смертные, — склонил Люцифер голову набок. — Они не прошли Наар Динур.
— С чего ты взял? — хмыкнул Ваал.
— От них смердит иначе, — поморщился Утренняя звезда. — Сильнее, без намека на серу. Вы принюхайтесь. Самая обычная гниль. Порождения Инферно так не пахнут. Это совершенно точно смертные.
— Разве такое возможно? — вскинулся Ахига, глянув на своего повелителя. — Они сражались как бессмертные, как демоны.
— Мы выясним, — проскрипел Ваал, недобро прищурившись и стиснув зубы.
— Обязательно, — кивнул Утренняя звезда. — А теперь поехали отсюда.
Глава 45.2
Еще час пути по полю брани, и впереди замаячила граница с Третьим кругом.
Издалека было видно его пасмурное хмурое небо. Значит, там прошли дожди — обычное дело. Если Седьмой круг напоминал выжженную пустыню, умиравшую от жажды, то Третий — дождливое болото. Ни в том, ни в другом случае это не сулило для посевов и местных жителей ничего хорошего.
Таково уж было Инферно — жителей каждого круга оно терзало по-своему, для каждого были приготовлены свои испытания. Здесь выживали сильнейшие.
Вскоре на горизонте вырисовались очертания цитадели. Брут уже бывал здесь и не раз, но теперь взглянул на нее другими глазами — как на убежище врага, его логово.
В отличие от черного замка на Седьмом круге, этот был отстроен из светло-серого кирпича и был не в пример изящнее: тонкие шпили башен, мраморные колонны, изысканная ковка на воротах и ставнях.
Да и вся архитектура больше напоминала города Эдема, нежели Инферно. Похоже, Асмодей скучал по дому и сохранил о нем светлые воспоминания, даже если больше ни в чем этого не проявлял. Все-таки с ним в Эдеме обошлись куда мягче, нежели с Утренней звездой и Лилит, которые, наоборот, стремились уйти как можно дальше от ангельских вкусов.
Цитадель охраняли легионеры Седьмого круга, возликовавшие при виде своего повелителя, короля и полководца. Но если Люцифер благосклонно улыбался им в ответ, Ахига — смотрел на них с гордостью, то Ваал лишь сдержанно кивал.
Никто не мог его винить — все понимали, чем обязаны ему и Селене, ведь ее связь с повелителем уже ни для кого не была секретом. Легионеры считали его практически овдовевшим, поэтому отсутствие от него похвалы или даже маломальского одобрения воспринимали как нечто само собой разумеющееся.
Воинам и самим было не по себе. На сердце каждого из них жертва Селены оставила пусть небольшой, но ноющий шрам, напоминавший о том, что за их жизни заплатила та, которую они должны были защищать.
Спешившись, Ваал кинул поводья Хеллстида одному из конюхов, которые тот принял со смирением и опаской. Второй конюх забрал поводья у Утренней звезды.
Ранее Ваал велел собрать всех жителей замка в тронном зале, и они должны были уже ждать его. Брут же не мог не думать о том, что среди них наверняка будет и Ламия. Он не боялся чувств, которые непременно вызовет их встреча, но и испытывать их не хотел.
Интересно, теперь, после смерти Асмодея, попытается ли Ламия захомутать кого-либо статусом повыше, чтобы спастись от расплаты за предательство? Или же будет оплакивать свою любовь? Ни один из вариантов не вызывал у Брута ничего, кроме горечи.
Видимо, такова была его собственная расплата за содеянное, за свою глупость, наивность и похоть. Что ж… и поделом.
В свою очередь, Ваал казался безразличным, когда поднялся на широкое крыльцо и прошел в замок. Брут и Утренняя звезда последовали за ним.
Холл был роскошным, как и внутренний двор — цветы, ковры, гобелены на стенах, изображавшие иллюзорную повседневность Третьего круга — например, Асмодея, державшего на поводке Цербера. Или снова его же, стоявшего посреди болота под дождем и копьем пронзавшего большого змея.
Да, Асмодей любил себя и ни в чем себе не отказывал, что подтверждали роскошный трон посреди зала и цветы, украшавшие здесь каждый закуток. Розы и лилии — ну конечно, кто бы сомневался. Прекрасные растения из мира смертных, требовавшие особого ухода и символизировавшие богатство с властью.
Когда Ваал уверенно и целеустремленно — как делал абсолютно все — прошел в тронный зал, наложницы забились в угол. Брут рассеянно отметил, что они принарядились, наверное, не желая опозорить память своего бывшего повелителя. На нового господина женщины поглядывали не только с опаской, но и с ненавистью.
Брут осмотрел их. Была среди них пара брюнеток, но не тех. Куда же запропастилась Ламия? Наверняка она была в замке. Ослушалась приказа Ваала и не явилась в тронный зал? Она должна была понимать, что тем самым лишь усугубляет свое незавидное положение и…
Брут одернул себя. Нужно было перестать о ней думать. Хватит.
Расставив ноги на ширину плеч и скрестив руки на груди, он наблюдал, как Ваал обошел тронный зал по всему периметру. Медленно, вдумчиво, подмечая каждую деталь, словно искал ответы, хоть они и вряд ли здесь были.
Ненадолго Ваал остановился возле личной гвардии Асмодея, всматриваясь в лица стражей. Преторианцы. Значит, верные. Приближенные.
Видимо, придя к тем же выводам, Ваал недовольно хмыкнул и вскоре остановился уже перед наложницами, жавшимися друг к другу в углу. Впереди всех стояли две блондинки в роскошных хитонах — белых, расшитых золотом. Даже обручи, заменявшие ремешки на их талиях, были золотыми.
В отличие от остальных, головы обеих были высоко подняты, губы стоически поджаты. Не страх — вызов.
— Кассия, — мрачно усмехнулся Ваал, оглядев самую юную из них, совсем девочку. — Вот мы и снова встретились.
Кассия… вот сейчас Брут вспомнил ее. Дочь Асмодея. Вероятно, вторая блондинка была ее матерью, судя по их внешнему сходству.
— Господин Ваал, — с напускным почтением ответила Кассия.
С напускным — потому что она не назвала Ваала повелителем, лишь господином. Показывала, что не признает его? Похоже на то.
Да, непросто Ваалу будет с управлением Третьим кругом. К тяжести двойной власти добавится еще и преданность подданных Асмодею. С ними придется вечно ожидать ножа в спину — в прямом и переносном смысле.
Тем не менее, Ваал ничего не сказал в ответ на завуалированную дерзость развенчанной принцессы и, отвернувшись от нее, пошел дальше. Судя по всему, он еще не решил, как поступить с потомством своего врага, и взял себе время на размышления.
Закончив осматривать зал, Ваал приблизился к трону и изучил скипетр, покоившийся на широком бархатном подлокотнике. Золотой, украшенный крупными рубинами — как же иначе! Ваал взял его в руки и лишь затем опустился на трон. Говорящий жест — чтобы все присутствующие поняли, кто теперь здесь главный.
— Итак… — протянул Ваал, но продолжить не успел.
В тронный зал вошел Ахига.
— Ваал, мы закончили пересмену, — доложил он.
Брут отметил, что полководец обратился к своему повелителю по имени. Ваал не терпел панибратства, но сейчас даже не напрягся, значит, сам разрешил Ахиге называть его так. Видимо, сражение у переправы изменило их отношения. Брут не мог поспорить с тем, что полководец заслужил эту привилегию и многие другие.
— Взгляни, Ахига, какая роскошь! — рассмеялся Ваал без намека на веселье. Голос его был пустым, лишенным всяческих эмоций, отчего звучал пугающе. — Тебе нравится?
— Нет, — фыркнул Ахига. — Я ценю трофеи и знаки отличия, но жить в золоте… Мне такие излишества не по нутру. Пустая трата сил, времени, ниток и металла.
— Трофеи, говоришь… — протянул Ваал. — Тогда выбери себе что-нибудь. Что угодно. Пусть напоминает о нашей славной победе, — последние слова он произнес с горечью, практически выплюнул.
— Как я понимаю, своего коня ты мне не отдашь? — криво усмехнулся Ахига. — Больно понравился он мне в бою.