— Предсказательница сказала четко и ясно… — начал инквизитор, но Селена перебила его.
— А ты не думал, что был всего лишь орудием в ее руках? — фыркнула она. — Ты ведь сделал все, чтобы исполнить ее пророчество. На самом деле она просто поиграла с тобой, чтобы отомстить за свои страдания и жизнь в неволе. В итоге все сложилось именно так, как она и хотела.
Жители Салеха снова зашептались. Теперь они косились не только на Селену, но и на Менсфилда.
— Этого не может… — заговорил он, но Селена снова его перебила.
— Хватит! — не выдержала она, и ее голос зазвенел в тишине церкви. — Я пришла сюда не для того, чтобы препираться с тобой. И уж точно не для того, чтобы смотреть на чьи-либо страдания. Отдай мне мои книги, и я навсегда оставлю Салех.
— Ничего ты от меня не получишь! — поджал Менсфилд губы.
— Сердце мое, — промурлыкал Ваал, наконец-то войдя в церковь. — Может, спалить здесь все, к чертям?
— Это священное место! — закричал Менсфилд, выставив перед собой крест и книжицу. — Ты не можешь войти сюда, демон!
— Да ну? — позабавился Ваал.
Он расправил плечи и выпрямился во весь рост. При виде него жители забеспокоились куда сильнее, чем при появлении Селены и гончих.
— Менсфилд, отдай ей все, что она просит! — визгливо потребовала одна из кумушек, кажется, жена пекаря.
— Именно! — поддержал ее муж. — Отдай, и пусть проваливают.
— Иначе они спалят здесь все дотла! — взвизгнула местная швея.
Люди зашумели, готовые на все, лишь бы Ваал с Селеной поскорее ушли.
Лишь одна женщина не вымолвила ни слова и молча смотрела на них, разглядывала. Тучная и грузная, одетая в черное платье, когда-то считавшееся роскошным по меркам Салеха. В ее глубоком декольте виднелись три исключительно большие язвы, которые совсем недавно лопнули, оставив на ткани белесые пятна впитавшегося гноя.
Кожа на лице женщины была землистого оттенка, глаза впали, щеки покрылись точно такими же язвами, но Селена все равно узнала ее. Мэри Корбин.
Беззастенчиво разглядывая ее в ответ, Селена высоко подняла голову. Она не желала этой женщине зла, но и жалеть ее не собиралась — просто не могла. Инферно выжгло из ее души способность к слепому сочувствию.
— Менсфилд! — взвизгнула одна из подружек Мэри, сидевшая возле нее. — Отдай!
— Отдай! — вторил ей подросток из угла.
— Отдай! — поддержал худосочный мужчина с козлиной бородкой.
— Ладно! — рявкнул Мортимер Менсфилд, сдавшись под напором разбушевавшихся горожан. — Отдам я ей книги! Пусть подавится!
Он махнул рукой служке, и тот бросился прочь, сразу поняв, что от него требовалось. Парнишка аж с ног сбивался. То ли он боялся инквизитора, то ли хотел, чтобы ведьма и демон поскорее убрались отсюда — неважно, главное, чтобы поскорее управился.
Тем временем Менсфилд, не сводя с Селены ненавидящего взгляда, вышел из клубов ладана. Свет упал на его лицо. Склонив голову набок, она рассмотрела черты своего прежнего обидчика. Кроме ожога — который сам по себе ужасал — кожу ничего не уродовало, ни единой язвочки, что показалось Селене странным.
Если Менсфилд был прав, и Салех страдал от ее проклятия, тогда заболевать должны лишь люди с гнилой душой. Раз он остался здоров, значит ли это, его душа не заражена гнилью? Душа этого жестокого, фанатичного человека просто не могла быть чиста. Или же?..
— Вот! — прервал их запыхавшийся служка.
Сунув Менсфилду в руки стопку книг, парнишка опасливо попятился, чтобы оказаться подальше от Селены, Ваала и адских гончих.
В отличие от него, инквизитор, казалось, вовсе не испытывал страха. Теперь, получив книги, он поумерил свой пыл и задумался.
— Я прочитал их все, от корки до корки… — медленно проговорил Менсфилд. — Потом снова и снова, но не нашел способа излечить эту чуму. Здесь даже не сказано, как вообще ее можно наслать…
Он подошел к Селене почти вплотную, игнорируя рычание Фобоса и Деймоса, словно они совсем его не пугали. Глядя в лицо инквизитора — человека, которого не так давно боялась больше всего на свете — Селена видела его отвагу, порожденную отчаянием.
— Если в тебе осталась хоть капля светлого… хоть капля сострадания и доброты, скажи, как мне излечить этих людей, — Менсфилд протянул стопку Селене.
— Если бы я знала… — вздохнула она, забрав у него свои книги.
— Должен быть способ! — в его голосе проскользнула мольба. — Обязан! Ты же знаешь его, знаешь! Или ты хочешь, чтобы я упрашивал? Мне встать на колени? — похоже, он не шутил.
Менсфилд был гордым человеком с привычкой к власти, но сейчас собирался встать на колени ради спасения жителей Салеха. Беспощадный в своих заблуждениях, инквизитор готов был поступиться чувством собственного достоинства, чтобы помочь другим людям.
— Как можно говорить об исцелении, когда вы сжигаете несчастных женщин заживо? — покачала головой Селена.
— Значит, чтобы исцелиться, нам нужно ввести запрет на сожжение ведьм? — ухватился Менсфилд за придуманную им же самим соломинку, и у него заблестели глаза.
Она задумалась, как ей поступить. В конце концов, Селена все-таки решилась, хоть и сомневалась, что поступает правильно.
— Салех сумеет исцелить другая ведьма, но она должна искренне захотеть помочь. Спасти его можно лишь с любовью в сердце.
— Другая ведьма… — пробормотал Менсфилд. — Другая ведьма…
Было видно, как он судорожно размышляет, ищет выход, просчитывает ходы.
— Да, — подтвердила Селена. — По собственному желанию. С любовью в сердце.
Больше ничего не сказав, она развернулась и покинула церковь, даже не взглянув на жителей Салеха, наблюдавших за ней неотрывно, в гнетущей тишине.
Селена тихо прикрыла за собой дверь и посмотрела на Ваала.
— Вот и все, — слабо и немного грустно улыбнулась она.
Сложив книги в котомку, Селена передала ее Ваалу и направилась к кладбищенской оградке.
— Сердце мое, — осторожно начал он. — Ты ведь понимаешь, что никакая ведьма не снимет это проклятие? Не сможет исцелить людей от чумы?
— Конечно, — фыркнула Селена. — Зато в ближайшую сотню лет здесь больше не сожгут ни одной несчастной женщины. К тому же… Я дала Менсфилду то, чего он в свое время не дал мне. Я дала ему надежду.
— Ложную, — уточнил Ваал.
— Как знать… — хитро посмотрела на него она. — Как знать… Ты тоже веришь, что чума пришла в Салех из-за моего проклятия?
— Даже не сомневаюсь в этом. Все-таки Монтгомери были сильными ведьмами. А слова ведьмы, произнесенные перед смертью, имеют особую силу. Твой род подпитал их, вот и все.
— Но я же не умерла.
— В тот момент ты не знала, что спасешься, — пожал Ваал плечами.
Резонно. Селена согласилась с ним, но больше ничего не сказала и, выйдя за оградку, побрела вдоль нее.
Могилу Ровены Монтгомери она нашла почти сразу — бугор земли, засыпанный листьями под старой березой с кривым стволом. Вместо креста на могиле была лишь дощечка с именем, разбухшая от влаги.
Присев перед могилой, Селена провела по ней пальцами, взъерошив листья. Она чувствовала потребность что-то сказать, вот только слова не шли. Было тяжело прощаться. Тяжело, но необходимо.
— Здравствуй, мама, — все-таки начала Селена, и у нее надломился голос, когда она в полной мере осознала, что оставляет могилу матери навсегда.
Ей пришлось напомнить себе, что в этой земле покоится лишь прах, бренное тело. Кладбище Салеха не имело ничего общего с Лесом на Седьмом круге. Здесь души не томились в ожидании, пока их не призовут служить.
Люди, не заключавшие сделок, уходили за грань, как назвал это Алексайос. Теперь она поняла, что он имел в виду. И пусть душа Ровены Монтгомери улетела далеко-далеко и никого не слышала, Селене все равно нужно было выговориться.
— Знаешь, твое желание исполнилось, — сказала она. — Я отомстила за бабушку. Раньше я сомневалась, что ты любила меня, — с сожалением призналась Селена. — Прости меня за это. Я не знала, чем ты пожертвовала ради меня. Ты любила меня как умела. Отдавала мне все, что у тебя было. И я тоже люблю тебя, мама, очень сильно люблю, — вздохнула она, кончиками пальцев погладив влажную землю, и у нее предательски защипало в глазах. — Покойся с миром. Пусть больше ничто тебя не тревожит.