- Мой, - ответил Риган, застывая напротив. Он выглядел уверенным, сосредоточенным, собранным, но при этом чувствовалась какая-то нервозность – в том, как он отвел взгляд, как убрал руки в карманы, как коротко кашлянул.
- Если бы я была Алисой в Стране Чудес, я бы сказала: «Все чудесатее и чудесатее». Но я у меня другое имя и сказка другая, поэтому я скажу: «Риган, какого хрена?».
- Я давно тебе хотел сказать…, - замялся вдруг он, - то, как ты меня называешь…это не имя. Не моё имя.
Я вздернула бровь.
- А что? Кличка? Как у песика?
- Нет, - короткий взгляд исподлобья. – Это титул, эквивалентный правителю.
- Так ты у нас теперь царь? – сделала я неутешительный вывод. – Или король? Король дракайнов, так? Унаследовал титул вслед за папулей – насильником.
- Ты не выглядишь удивленной, - заметил он.
- С тех пор, как мы виделись с тобой последний раз, много чего произошло, - промолвила я и прошлась вдоль стеклянного, абсолютно прозрачного стола, который в свете проникающих сквозь окно лучшей отливал розовым перламутром.
- К чему ты клонишь? – раздраженно бросил Риган.
Мы посмотрели друг на друга через стол.
- Знаешь, я начала вспоминать. Это не как в фильмах, когда перед твоими глазами проносится калейдоскоп картинок, словно кто-то поставил фильм на режим ускоренного воспроизведения. Это скорее череда мыслей, которые вдруг посещают твою голову вместе с ощущение абсолютной их истинности. Это как посмотреть на кружку и сказать: «Да, это кружка», зная, что именно так оно и есть – ты держишь в руках именно кружку. Так и со мной.
- Ты увидела кружку и поняла, что это именно кружка? – хмыкнул Риган.
- Да, примерно так, - мягко улыбнулась я, обошла стол с противоположной стороны и в несколько плавных шагов приблизилась к Ригану, чтобы приподнявшись на цыпочки уткнуться ему носом в ключичную ямку.
- Знаешь, - прикрывая глаза и вдыхая его запах, такой родной, такой знакомый прошептала я. – Когда мы были вместе я иногда просыпалась по ночам, смотрела на тебя спящего и думала, как этот человек оказался в моей жизни, да еще и сумел врасти в неё так крепко, что не выдернуть? Я как будто отвлеклась на мгновение, потеряв нить повествования, а когда вернулась в сюжете уже присутствовал пугающе властный мужчина, почему-то очень важный для рассказа.
- Я не появился, - шепотом ответил Риган, прижимая меня к себе так тесно, что наши сердца вновь ощутили сердцебиение друг друга. – Я никуда и не уходил из твоего рассказа. Ни из этого, ни из всех предыдущих.
- Ты не ответил на вопрос, - напомнила я, едва слышно, наслаждаясь этим мгновением полного единения. Пытаясь запомнить его до малейшей детали, впечатать в память, как выбить в камне.
- Ответил, - пробормотал он мне в макушку, одновременно целуя мои волосы так, как он делал это когда-то. – Ты просто плохо слушала. Во всех мирах и во все времена нам суждено быть вместе.
- Как тебя зовут? – подняла я лицо навстречу его легким, мимолетным, словно порхание бабочки по летнему полю поцелуям.
Он не торопился отвечать, покрывая дорожками прикосновений мои щеки, губы, лоб. И лишь достигнув уха, он прошептал:
- Азраиль.
И все встало на свои места.
- Я хотела быть с тобой в любви, - проговорила я в мягкие полные губы, ищущие мои. - А придется быть против тебя на войне.
А потом я загорелась.
Я горела в надежде спастись.
Означал ли поиск спасения наличие веры? Веры в себя, в жизнь, которая должна была - не имела права! - закончиться именно так, в этот день и в этот миг? Или же это просто резонировал в теле древний инстинкт выживания, старательно взращённый предками, которые, прижимаясь друг к другу в холодных сырых пещерах знали, что тьма опасна и полна чудовищ? Пыталась ли я спастись потому что верила? Или потому что подсознание, стремящееся выжить несмотря ни на что, не позволяло мне сдаться?
Что может рассеять первобытную тьму, в которой прячутся монстры? Только огонь.
Однажды, выводя меня из очередного запоя Сашка спросил – как влюбляются женщины? Влюбляются ли они просто так или за что-то? И можно ли из этого что-то вывести среднее арифметическое? Некое усредненное уравнение, применимое ко всем? Сразу ли она понимает, что влюбилась или ей требуется время, чтобы осознать свои чувства? И что происходит дальше? Начинает ли она видеть объект своей любви как-то по-другому? В ином, более выгодном свете? Или гиперболизации чувств не строго обязательна?