Панда призадумалась на немного (но не над поставленным вопросом - ушла в себя она еще до того, как Хора спросила ее об этом), а затем ответила:
- Да нет же. Ведь можно ставить лишь на ее поражение.
Когда подошла их очередь, длинношеяя кассирша опровергла это мнение.
- Теоретически, - погладила она свой подбородок в форме креста, - рискнуть предположить, что Глу Шеридьяр способна победить, и сделать на это ставку возможно. У нас даже официальная форма для этого имеется. (В брошуюре это не указывалось потому, что все организаторы были уверены в том, что никому это не придет в голову.) Но знаете, там такой коэффициент... Сейчас посмотрю и точно скажу вам. - Она уткнулась в левитирующий экран, на котором со страшной скоростью метались всевозможные таблицы, фотографии и списки. - Вот, нашла. Вероятность того, что ставка пройдет, равняется одному к ста двадцати пяти триллионам.
Плюфки разом разинули рты.
- То есть...
- Ага, точно, - улыбнулась кассирша. - Можно поставить одну монетку - и выиграть с нее столько, что на тысячу лет хватит. Но, как вы понимаете, такое просто невозможно. Иначе все бы только и делали, что ложили по монетке. К слову, пока что так никто и не расщедрился. - Она посмеялась.
Хора глянула на Панду:
- Ну что, кого выберешь?
- Пожалуй, того же, кого и ты.
- Уверена? Есть и другие фавориты.
- Угу. Мне денежки дороги. Хотелось бы точно победить. Может, хоть билет окупится.
И обе поставили на Лиру Блейк.
***
Глу по-прежнему размышляла о том, что сказала ей та загадочная красотка, и потому проворонила сказанное ей слово. Ни то, как Содом Бескрылый назвал ее имя, ни то, как пожелал той же удачи, что и всем остальным участникам, ни простраственное перемещение прямиком в свои тренировочные апартаменты, что располагались в аду, - ничто из этого так и не было удостоено ее внимания.
Пришла в себя Глу только тогда, когда перед ее глазами возникли большой дом в японском стиле с многоярусной крышей, а за ним (и под ним) - безграничное красное небо с множеством черных облаков, разбросанных повсюду.
Глу стояла в конце вытянутого узкого балкона с оградкой. Семь метров в длину, он тянулся от входа, подобно гравиевой дорожке. Так как дом буквально парил в воздухе, последняя была бы здесь неуместна.
Глу осмотрелась. Вдалеке с левой стороны черной точкой вырисовывался еще один такой же дом. Должно быть, туда был заслан другой участник. Затем глянула вниз. Никакого дна. По крайней мере, в зоне ее видимости. Время от времени там, глубоко внизу, давали о себе знать едва различимые всполохи и гулкие взрывоподобные звуки. В остальном же - космическая тишина.
Глу встряхнула кулачками, хохотнула:
- Ну-с, вперед! - и побежала внутрь.
Там ее уже ждал Вещатель. Точнее - Вещательница.
Грешница едва не выкрикнула «Давно не виделись, Бледнокрылый», как вдруг поняла, что перед ней - вовсе не Птолемей.
- Здравствуй, - поприветствовала ее неизвестная.
Глу безмолвствовала секунду-две, а потом воскликнула:
- А ты еще кто? - затыкала она в Вещательницу пальцем. - И где мой тренер?
Демонесса с невозмутимостью львицы на охоте почмокивала сигару и пускала в воздух клубы дыма, не обделенные формой. Выдохнув голубя, расправившего крылья, она ответила:
- Прямо перед тобой.
Глу часто заморгала и почесала висок от недоумения.
- Но ведь... не ты мой Вещатель, - неуверенно высказалась она.
Подобрав под себя ноги, Вещательница сидела на полу прямо посередине и продолжала бесстрастно курить. Кожа у нее была бледной, как бумага, а взгляд пустым и наводящим уныние, - Глу подметила, что этим, пожалуй, они были схожи с отсутствующим Птолемеем. Джинсовый пиджак с глубоким вырезом и высоко поднятым, опасно заостренным воротником очерчивал ее большую грудь и завидную талию. Ниже - широкие штаны с одной штаниной, стрелка которой выглядела такой четкой и остроугольной, что ею, казалось, с размаху можно было легко срубить чью-нибудь голову. Вокруг оголенного бедра Вещательницы на трех маленьких ремешках держалась небольшая книжка, отделанная железом.
Когда она медленно поднялась на ноги, зажав сигару в зубах, Глу смогла получше рассмотреть ее длинные темные волосы. Зализанные назад, они торчали книзу острыми концами, точно обледенели в арктических снегах. Казалось, постучи по ним костяшками пальцев - и получишь звонкий мелодичный звук.
- Меня зовут, - заговорила она после, - Додож Бледнокрылая. И тренировать тебя буду я.
Глу успела лишь рот открыть, как Додож объяснилась:
- Мой братец не настолько хорош, чтобы заниматься тобой. Едва ли ты бы с ним добилась хоть каких-нибудь успехов. Именно поэтому я здесь.