Между тем она наконец достигла стены и произнесла:
- Мей Анубис. Четыре тысячи.
Это была немолодая женщина лет тридцати пяти - сорока, невысокая, с коротко остриженными волосами как у мальчика, слегка вьющимися и неряшливо раскиданными по голове. Кулаки ее были сжаты до того, что вены на руках проступали как у мужика, ежедневно груженного тяжелой работой. Она беспрестанно таращила свои глаза, сияющие красным (даже издалека Глу могла рассмотреть ее полыхающие очи), и не спускала с лица сумасшедшую улыбку.
Когда База проходил мимо - Мей Анубис поднялась к аквариуму с той же стороны, с какой покидал его бывший бандит, - она глухо похихикала и сказала:
- А ты неплох. Подраться не хочешь?
Но тот на нее даже не взглянул - так молча и прошагал дальше. Неправильным было бы сказать, что База ее намеренно проигнорировал - он обошел ее с таким видом, словно и не было никакой Мей Анубис и никто с ним не говорил; или же так, как если бы он был слеп и глух и потому не специально не заметил ее.
Женщина раздраженно прицокнула языком - на мгновение она перестала улыбаться - и, войдя внутрь, прошипела:
- Какие мы гордые. Я до тебя еще доберусь, молокосос.
А тем временем многие из зрителей стали угадывать в ее лице, голосе и повадках некую знаменитость, чье имя было известно всем, кто хоть раз включал канал новостей.
Вот что стало доноситься отовсюду:
- Мей Анубис? Вы серьезно? Или я ошибаюсь, и это не та самая, о которой газеты только и гудели последние пять лет?
- Нет сомнений. Ты слышал ее смех?
- Так, выходит, она, наконец, померла?
- Кто бы мог подумать - все прочили ей еще долгие годы злодеяний.
- А вышло так, что в один чудный день к ней наведался демон и объявил, что очень скоро ей, безумной маньячке, придется уйти с ним в мир иной.
- Ох и разозлилась она, небось.
Так как Глу все свое школьное детство посвятила экспедициям в темные переулки и тренировкам на пустырях, и пульт от телевизора ни разу не был у нее в руках, о грешнице под номером два - Мей Анубис - она, разумеется, ничего не слышала. Впрочем, среди остальных также было немало тех, кто одинаково недоумевал - чему другие так удивляются, с неподдельным интересом глазея на эту женщину?
Глу уже было засобиралась устроить одноруким братьям допрос, но те, только вышеупомянутая грешница встала напротив пушки, хлопнули друг другу по рукам, завязав спор - чем именно она прославилась, и первыми обратились к ней.
- Без понятия! - почесала Глу голову. - Я рассчитывала у вас разузнать.
Братья хмуро переглянулись - и стреканули искать тех, кто был в курсе.
Несмотря на то, что первый, к кому они обратились, послал их к черту, второй пригрозил кулаком, а третий и сам не знал, найти осведомленного грешника и выпытать из него информацию им удалось на удивление быстро. Глу простояла, наблюдая за ними, не более полуминуты, по истечению которой оба (один довольный, другой - раскрасневшийся от гнева) смолкли и продолжили следить за выступлением Мей.
Глу подбежала к ним и поинтересовалась раздобытыми знаниями.
Братец-победитель первым делом похвалился своим очередным успехом:
- Только представь себе - этот чудик, - он большим пальцем через плечо указал на брата, - предположил, что она балерина.
- У нее страшное лицо! - парировал тот. - А все балерины - страхолюдины. Воспитатель заставлял нас смотреть эту муть каждый вечер, уж я-то помню. Это ты спал постоянно, умудряясь делать это совершенно незаметно!
- Признаюсь тебе кое в чем: телевизор я предпочитал смотреть в другое время (конечно, без ведома воспитателей) - и благодаря этим сеансам мне и посчастливилось однажды увидеть рожу этой Мей на экране.
Братец-проигравший так и схватил его за грудки:
- Жулик! Так ведь нечестно! Почему ты мне не сказал об этом?
- Потому что тогда ты бы не стал со мной спорить.
- Что?! И это твоя причина?! Какой вообще смысл спорить, когда наперед знаешь, что выиграешь? Главное ведь азарт!
- Ну, мне просто нравится тебя пинать.
Парни определенно бы устроили драку, если бы не прогремела пушка, и желание посмотреть на то, как покажет себя Мей Анубис, не взяло над их горячностью верх.
Пылающий желтый шар - вылитое солнышко в миниатюре, - гудя да булькая, выстрелило в скалящуюся женщину.
- Эй, братва, - обратилась Глу к близнецам, - так что там с ее жизнью? Кто она?
- Сумасшедшая, - ответил братец-победитель (второй братец все же был слишком зол, чтобы расщедриться на ровный и быстрый пересказ). - С малых лет такая: помешалась, когда пьяница-отец прикончил ее мать, следом удавил ее любимую собаку и наконец попытался расправиться с дочуркой. Ну и проблем же с ней было у врачей из психушки... В редких случаях на девчушку действовало успокоительное. А поколотить медбратьев она ужас как любила - после пережитого лютой ненавистью возненавидела мужчин. Природа наградила ее завидным телом (мощным, в смысле; от женщины в ней мало чего сохранилось) - и совладать с малолетней дурочкой могла только толпа бравых ребят. Но лишь до поры до времени - пока юная Мей не подросла.