Горячая струя кипятка наполняла старый сервиз, доставшийся в наследство от покойной матери. Девушка часто ловила себя на том, что могла долго всматриваться в его гравировку, в каждый скол и вспоминать моменты, благодаря которым они образовались. Трудной задачей было отобрать чашу с меньшими повреждениями, хоть она и не любила гостей – падать лицом в грязь было излишне. Помнится, как матушка только-только принесла набор с одного из балов – тогда не ней ухаживал весьма статный мужчина, к сожалению, сгоревший в собственном особняке, а она вместе с ним… Не от пламени, а от болезни, которая сжигала её изнутри вырываясь наружу в виде сыпи, наливавшейся гнойной жидкостью - тогда эпидемия забрала множество жизней, вероятно, их количество равнялась населению нашего города и мать не стала исключением.
— Элизабет, вы там долго? — донёсся до девушки голос, вырвавший её из воспоминаний. Перед глазами до сих пор стоял лик её матери, которая просила дочь беречь себя – девушка проморгалась.
— Да, Марк, прошу прощенья за задержку, сейчас я поднимусь! — прокричала девушка и облизнув пересохшие губы подняла кружки. Быстрым шагом она ступала по лестнице ведущей на пыльный чердак, по периметру которого ходил мужчина. Поставив напитки на стол, дева приподняла подол платья и аккуратно села на край кресла.
— Можем начинать Марк, прошу вас испейте.
Тем временем Марк увлечённо разглядывал работы художницы; в них и впрямь было что-то таинственное и притягательное, ему казалось, что если он подойдёт ближе, то неведомая сила захватит его и навсегда заточит на холсте. Шаркающей походкой, которая уже успела вызвать у девушки нервную улыбку, Марк подошёл к столу желая что-то ответить, но посмотрел сквозь деву. Тусклая тень свечи пала на его расширенные от удивления глаза, которые подрагивали, желая всмотреться в каждую деталь.
— Неужели это Вы написали?! – воскликнул молодой человек, стремительно зайдя за спину Элизабет. Словно безумец, тот припал к холсту, аккуратно водя пальцами по каждому изображению. — Какая техника, а так искусно подобранный пигмент… Их лица… Элизабет, - произнёс интервьюер, поворачиваясь к обомлевшей даме, — Это – невероятно. Вы просто маэстро! Так виртуозно передать атмосферу того времени и события, изображённого на ней. Мне кажется, у меня голова кругом идёт… Вы понимаете, я верю в эту работу, я словно нахожусь там! Я слышу крики горожан, слышу её предсмертные крики…
Заметив то, как Марк начинает себя вести, Элизабет сорвалась с места. — Только не это! — вырвалось из её уст, после чего девушка прикусила язык и неловко глянула на Марка. Уловив непонимающий взгляд мужчины, дева смутилась и попыталась собраться с мыслями.
— Понимаете, я никому не показываю данную работу, я считаю, что он не закончена. Мне стоит внести в неё несколько изменений после чего, она окажется в открытом доступе. Давайте уже начнём нашу беседу, не хотелось бы видеть заметку в газете, что Элизабет де Полли напоила гостя холодным чаем. — произнесла девушка, выжидающе глядя на молодого человека, на что тот словно заворожённый кинул.
— Нет, что Вы, я бы никогда не совершил такой поступок мадмуазель. – безучастно ответил Мопассан, продолжая водить пальцами по холсту. Вскоре его указательный палец остановился на двух фигурах, которые с таким же увлечением смотрели на казнь. Только одна из них являлась художником, который пытался запечатлеть событие, а другой был пронзён ядовитой ухмылкой, говорящей об наслаждении от происходящего.
— Это, это Вы Элизабет? – тихо, вопрошая произнёс Марк, указав на молодую девушку, взгляд которой был холоден и устремлён на казнённую, а рука изящно сжимала кисть.
— Хватит! — воскликнула та, пихая Марка подальше от холста, а после накрывая полотно покрывалом.
В груди клокотало от подступающей агрессии. — Извольте простить меня мсье Мопассан, я понимаю, что вам нужен материал, но у нас, итак, мало времени, так прошу Вас, поспособствуйте его более благоприятному и продуктивному течению. Работа не закончена – приходите в следующий раз и наслаждайтесь ею.
Не ожидая такой реакции, Марк опешил. Он не знал, как реагировать на образовавшуюся резкость по отношению к нему и потому смиренно прошёл к креслу, почёсывая затылок. В какой-то момент ему показалось, что Элизабет будто и правда вырвала его из некой прострации.