— Это как? – вопросила Лили внимательно слушая.
— Это значит, что каждому мил не будешь Лили. Сегодня ты можешь слышать слова одобрения от одних людей, а завтра — порицание. Конечно, твоё право, думать и рассуждать так, как сейчас, но прошу тебя, в любом месте, в любе время и в любой ситуации — оставайся человеком. Слушай того, кто сидит у тебя вот здесь…— молвил вампир и кончиком пальца, аккуратно ткнул девочку в грудь. Его функция не только биться, но и разговаривать с тобой. Прислушивайся к зову своего сердца и тогда ты поймёшь, что только ты писательница своей судьбы.
— А ты это понял?
— К сожалению, очень поздно.
— Уже ничего не исправить? Ведь ты же сам сказал: — «Писатель своей судьбы!»
— Ах-ха-ха — тёплый, дурманящий смех вампира разлетелся по стенам замка. Он смеялся, откинув голову назад, тем самым заставив Лили стереть всё-таки проступившие слёзы и улыбнуться. В моменте она припала к телу мужчины и обняла его.
Смех Сесилиона утих — шок. Глаза вампира в непонятке расширились, а руки словно ими управлял умелый кукловод ответили на объятье ребёнка. Неуверенный жест, стал чем-то прорывным в сознанье вампира. Казалось, чёрная кора, покрывающая вампирское сердце стала трескаться…
В миг Лили отпрянула. Она ещё раз одарила мужчину щенячьим взглядом и побежала. Побежала так, что туфельки на её худощавых ножках стали спадать, в конечном итоге покоясь на холодных плитах.
— Лили, носочки испачкаешь! – прокричал Сесилион отдаляющейся фигуре. Лёгкая улыбка образовалась на его лице, а взгляд пал на обувь. Нагнувшись, он подобрал обувку и в моменте оттолкнувшись от пола последовал за девчонкой.
— Догоню же! Ха-ха! – скандировал мужчина, немного левитируя над землёй. Он гнался за отдаляющимся заливистым смехом, который смешивался с его собственным, а после медленно поглощался безмолвными стенами.
— «Догоню же» …— пронеслось внутри Лили, и она обернулась. Никого не было. Лишь пустой холл, по которому она когда-то шествовала со своим другом. Пройдя немного вперёд, та оказалась подле каменного подоконника, на котором сохранились незамысловатые рожицы, начертанные углём.
— Как хорошо, что их не размыло, да мсье Жульен? — проговорила девочка, обращаясь к своей кукле, которую та заботливо усадила на хладный камень. Облокотившись на локти, та стала задумчиво дёргать руки куклы. Голубые глаза подрагивали от сменяющегося освещения, что заставляло девочку часто моргать, а после с силой протереть глаза. Невольно взглянув на горизонт, та увидела, как полуденное солнце окрашивается закатной пеленой, что не могло не смутить ребёнка. В далеке послышался вороний гогот, который постепенно нарастал — стая напуганных птиц взмыла высоко в воздух, а после тяжёлым грузом пала на землю.
— Плохо… — прошептала Лили закусывая губу. — Сесилион говорил это плохая примета — страшно. — Девочка в моменте схватила куколку и побежала вперёд, желая найти ту, кому она доверяла. — Надеюсь Хлоя на месте, не хотелось бы выходить на улицу и искать её там…
Добежав до высокой двери, девочка юркнула в проём. Спускаясь по высоким ступеням, та вышла к прачечной. Работа кипела во всю: туда-сюда сновали прачки и мойки, в воздухе парила густая, мыльная пена. Идя по стенке, Лили спряталась за небольшую тележку с чистым бельём, полной грудью вдыхая свежий, морозно-цветочный запах — девочка хихикнула.
—«Папа не разрешал сюда заходить, но здесь всегда так вкусно пахнет!» — подумала про себя она и выглянула сквозь стопку чистых полотенец, мирно лежащих на металлической каталке. — Толстая прачка Брижит прошла мимо, задев её ягодицами, от чего черноволосая была рассекречена с противным скрипом. Карие глаза Брижит прошлись по ней вдоль и поперёк, а губы поджались в тонкую нить.
— Госпожа! Вам нельзя сюда! — насупилась чернокожая, поставив руки в боки. — Здесь детям делать нечего, мало ли кипяток на себя выльете или чего ещё хуже, а ну-ка давайте отсюда, поиграйте в другом месте!