Я обещал вернуться, но застал разруху. Разруху, которая сжигала мои глаза, не давая им раскрыться. Пепел скорби отдавал на языке едким послевкусием — чистилище? Словно неприкаянная душа, я бродил по дебрям вашего сознания, в надежде ухватиться за тонкую нить, но она как бабочка — упорхнула прочь. Я одинок? Несчастен? Удостойте меня взглядом, и я не смею Вас тревожить.
P.S: Я словно Данте склоняюсь перед Вами, как он когда-то перед Джеммой…
Я многое хочу сказать, но разве раб имеет на это право? Быть заточённым в темнице Вашего сердца самое ценное, что я мог когда-то заиметь. Целуя Ваши руки, запачканные краской, я не мог поверить, что это взаправду. Неужели наша с вами связь приняла судьбу Помпеи?»
Послышался тихий всхлип. Пламя свечи шелохнулось от тяжёлого выдоха, а на старую бумагу капали солёные капли. Буквы на письме со временем выцвели, а на самом письме образовались заломы, которые вот-вот разорвут бумагу в клочья. Обожжённые женские руки с нежностью проводили по каждой строчке, желая впитать в себя магию чернил.
— А автор письма очень красноречив, не находишь? — послышался язвительный голос глубоко в тени. — Не смей делать вид, что меня здесь нет Элизабет.
Вопрос был старательно проигнорирован. Девушка отвела взгляд в сторону. Дождь барабанил по окнам с особым безразличием, густой туман не давал взглянуть дальше бывшего цветочного магазинчика. Всё, что могло просочиться через это марево, был флигель в саду Мон-Сент.
— Твоими усилиями, я стала забывать его. Этим ты наказываешь меня? Забвение? Ты прав, оно правда страшнее смерти. — Проговорила девушка, отодвигаясь от стола. Письмо в моменте сгорело, под взором опухших, уставших глаз. — Скажи, я имею шанс выйти отсюда? Быть призраком тошно. Я сполна отплатила тебе душами заблудших. Мир теней не такой, коим ты мне описывал его. Здесь нет любимого, и как я могла купиться на этот обман.
— Потому что ты наивная дурёха. Ты была настолько ослеплена подаренной силой, что попала в руки инквизиции ну или же тебя кто-то сдал.
— Скажи, сколько кругов мне осталось пройти? Хотябы раз, сдержи слово и верни меня в мир живых, я чувствую, что смогу найти Его.
— Скоро, к тебе нагрянет девчонка — новоиспечённая де Ли, сделай всё, как он попросит, тебе это пригодится. Из тени медленно выкатилась свеча и остановилась у женских ног. Дева вопросительно уставилась во тьму, недоверчиво глядя на подношение.
— Я предвкушаю твои вопросы Элизабет, просто зажги её. Девчонка же должна как-то найти тебя. После её ухода можешь задуть, хочу видеть её лицо, а сейчас выгляни в окошко, думается мне, что после долгого антракта спектакль становится интереснее…
Послышался шёпот, звуки обострились, давя на черепную коробку. Элизабет слышала пульсацию каждого сосуда, каждой вены, а после забвение. Ощущая себя безвольной куклой, перенесённой в эпицентр чего-то зловещего, голубоглазая увидела, сквозь покрытое испариной окно: одиноко идущую девчонку двенадцати лет, беспокойно озирающуюся по сторонам.
— Интересно, почему матери до сих пор не выделили комнату в стенах? Я уверена, вдвоём мы бы уместились, ох, как же неуютно каждый день возвращаться по этой дороге. — бесконечно бормотала та. — Всё хорошо Хлоя, здесь никого, ничего нет. — внушала себе дева, борясь с навязчивым чувством тревожности. — Мне кажется или кто-то следит за мной?
Беспокойно обернувшись, рыжеволосая никого не застала, но на затылке до сих пор оставалось масляное ощущение чужих глаз. На горизонте был виден дом, девчонка засеменила, подобрав подолы платья, спеша избавиться от «преследователя», но упала. Врезавшись в выросшую перед ней фигуру — опешила. — Простите, — молвила рыжая, не поднимая головы, отряхивая платье от грязи, — я торопилась и не заметила Вас.
—Нет, не смей её трогать! — беззвучно закричала дева, с силой ударив по стеклу — безуспешно.
— Ничего страшного малышка, ты прощена. — ответил холодный голос.
Уши Хлои навострились, а по спине пробежал холодок. — «Зря я Лили не послушала, правда жуть какая-то, его же правда не было» — подумалось девушке. Она подняла голову и оцепенела, толи от красоты незнакомца, толи от ужаса.
— В такой поздний час девушке не пристало бродить одной, позвольте проводить Вас и угоститься вкусным чаем в знак вашего извинения? — настойчиво продолжал незнакомец, протягивая в чем-то измазанную ладонь.
Недоверчиво взглянув на протянутую руку, девушка, колеблясь приняла её, не замечая растянувшейся зловещей ухмылки на лице незнакомца.