— Элизабет, поведайте мне, с чего же мы начнём? — проговорила белокурая, осторожно присаживаясь на кресло, которое встретило её скрипом. Губы прильнули к нагретому фарфору и отхлебнули ароматный, травяной напиток. Тепло быстро разлилось по женскому телу, даря некоторое расслабление, от тяжёлых событий за последнее время.
Элизабет, присевшая рядом, кротко пригубила напиток и поджав губы поставила его обратно. Она задумчиво взглянула на Катрину, которая находилась в её доме, и не могла поверить, что это реально. Прямая осанка, тонкие плечи, пшеничного цвета волосы и лазурные голубые глаза, в них она видела сияние, которое борется с тьмой зрачка. Внутри кольнуло давно позабытое чувство стыда — ей не хотелось обманывать её, не хотелось причинять вреда, но, к сожалению, она не могла иначе.
— Возможно, Вы наслышаны о моей технике написания. Для начала, мне бы хотелось поговорить с Вами. Проведём небольшой тест, на основании которого я напишу Ваш портрет. Помните, что это не просто изображение — это своего рода портал вашей души, зеркало, сквозь которое можно считать всю натуру владельца. Берегите и ухаживайте за ним, словно это ваше дитя, по крайней мере, я так отношусь к своим работам, а взамен получаю необъяснимый прилив энергии и поток вдохновенья. — с улыбкой сказала девушка, украдкой взглянув на де Сан. — Но это всё лирика, просто я часто сталкивалась с тем, что мои работы просто пылились в кладовых у заказчиков, надеюсь, что я пишу не в пустоту, иначе, зачем стараться?
— Я понимаю Вас леди, но на этот счёт я иного мнения — старание должно присутствовать в человеке всегда, иначе для чего ему вообще существовать? В первую очередь всё, что мы делаем — должно делаться для нас самих, было ли это просто желание вырастить красивый цветок, или создать шедевр. Оба эти варианта требуют большого труда, а без старания, ничего из этого не получится. Если говорить о том, что ваши шедевры хранятся в кладовках, то в этой нет вашей вины — это не значит, что Вы работали в пустоту, просто люди никогда не умели ценить чужой труд, и всё, что сделано не ими — не имеет ценности.
—«Есть у меня на примете тот, кто любовался твоей работой каждую минуту Элизабет» — промелькнула язвительная мысль в голове Катрин, покрытая добродушной улыбкой.
— Возможно в ваших словах истина леди Катрин, — ответила Элизабет, прикусив кончик языка. — Что вы можете рассказать о себе? Наслышана, что Вы были приглашены на бал к господину де Ли, упокой Господь его душу, и были названы его суженной. К сожалению, я не смогла посетить данное мероприятие, возникли некоторые трудности.
При упоминании Магнуса, Катрина закусила губу. Перед глазами вновь пронеслась картина прошлого, только сейчас всё стало более размытым, словно кто-то желал стереть это воспоминание за неё. — Да, всё именно так. Слухи правдивы, мы успели заключить брак до его кончины, мне очень жаль, что я совсем не успела узнать его поближе. У него осталась маленькая дочь — Лили. Бедняжка, она пришла к ним в дом будучи сиротой, и спустя несколько дней вновь ощутила то, что когда-то было пережито.
— Лили? — вопросила Элизабет отхлебнув напиток. — Я не знала, что господин де Ли обзавёлся семьёй. И в правду бедняжка, вероятно девочка полностью отдалась тоске? Потерять родителей во второй раз, Господь несправедлив… Расскажите о ней поподробнее, не сочтите моё любопытство за бесцеремонность.
— Ах, Лили… Она смышлёная, умная непогодам девочка. Малышка пришла на порог замка совсем недавно, незадолго до трагедии. За это время Магнус успел сильно привязаться к малютке, да и не только он. Её любит весь персонал, все жильцы. Только с одним ей поначалу было сложно, он был брезглив по отношению к ней, старался избегать и ненавидел каждое сказанное ею слово. Но, в скором времени, он потеплел к ней, они смогли найти общий язык и весьма неплохо проводили время вместе. Я так и не поняла его истинного отношения к девочке, да чего таить, я в принципе его не понимала. Скрытный, эгоистичный и лицемерный — таким я его запомнила, но кажется мне, что это всё напускное. Мне удалось танцевать с ним вальс.
— Так…— промычала Элизабет, заинтересованно слушая. Незаметно для Катрин, девушка давно стояла за мольбертом и делала первые штрихи. Та профессионально переключалась с болтовни на процесс создания шедевра. Небрежные, порой грубые мазки, позволявшие придать наброску по-человечески мягкие черты лица, растушёванный уголь в местах затемнения. Так вторят мастера — тихо, быстро, чувствительно.