Я скользнул взглядом по безупречному изгибу Яраниной спины, где капли пота стекали по мелким шрамам. Один был особенно заметным, длинный и зубчатый, явно от зазубренного клинка. Ее загорелая кожа в тусклом свете казалась позолоченной, а напряженные мышцы плавно перекатывались под кожей.
К сожалению, после увиденного жуткого зрелища того, как эти изгибы, кожа и мышцы превращаются в гнилье, настроение фантазировать о чем-то особенном совершенно пропало. Тем не менее, Ярана явно почувствовала мой взгляд на своей пояснице и ниже.
— Что-то мне подсказывает, — ее голос звучал насмешливо, — что ты задумал все это только для того, чтобы насладиться видом.
Я улыбнулся в ответ.
— И меня никто бы не смог за это осудить. Вид по-настоящему шикарный.
Дверь с глухим стуком отворилась перед нами, выпуская волну горячего, тяжелого воздуха, насыщенного смесью дорогих духов, пота и возбуждающих благовоний.
Зал представлял собой круг диаметром метров тридцать, с мраморным полом, по которому струились золотые узоры, окруженный колоннадой. В центре на огромной, скорее похожей на озеро шелка, круглой кровати, двигались, в парах, тройках и группах, обнаженные тела. Воздух наполняли сладострастные стоны.
По периметру на меньших кроватях под полупрозрачными балдахинами располагались отдельные компании, видимо, не желающие присоединяться к общей оргии. Одна из занавесей приоткрылась, и я увидел как мужчина в маске быка методично хлестал плетью женщину в маске кошки, прикованную к позолоченным кольцам в изголовье кровати.
Не успели мы сделать и трех шагов, как перед нами возникла фигура в гладкой серебряной маске. Его тело — подтянутое, с рельефными мышцами и многочисленными боевыми шрамами — выдавало профессионального воина.
— Господа здесь для удовольствия или для дела? — вежливо поинтересовался он.
Я почувствовал как Ярана непроизвольно прикрыла грудь рукой, но мой ответ прозвучал уверенно:
— В первую очередь для дела. Хотя… — я бросил взгляд на центральную платформу, — ваше заведение производит… неизгладимое впечатление.
Серебряная маска наклонил голову, изучая нас.
— Благодарю, господин. Ваши номера?
Я показал ему свой номерок 18, Ярана показала 19.
Он подозвал жестом ожидающего в сторонке другого слугу с большим подносом, на котором были разложены большие таблички на рукоятках. Из них он выбрал 18 и 19 номера и протянул нам.
— Следуйте за мной, пожалуйста, — резко развернулся серебряная маска.
Мы двинулись вдоль стены, минуя сцены, которые могли бы шокировать даже бывалого пирата. В одной из ниш мужчина в маске скорпиона методично вводил иглы в спину стонущей партнерши, в другой — три фигуры в переплетении конечностей напоминали странный живой механизм.
Ярана шла, высоко подняв подбородок, но я видел как дрожат ее напряженные плечи, как капли пота стекают между лопатками. Ее пальцы то и дело сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони.
Серебряная маска провел нас по узкому коридору, стены которого были отделаны черным бархатом с вытканными золотыми узорами — переплетающимися телами, стилизованными под древние фрески. Воздух здесь был прохладнее, но не менее плотным.
Ярана шла рядом, ее обнаженное тело покрылось мурашками от холода.
— Расслабься, — прошептал я, — здесь никто не нападет. По крайней мере, не первым.
Она ответила лишь еле заметным наклоном головы, напряжение в ее плечах не спало.
Дверь в аукционный зал была неожиданно скромной — простой дуб, укрепленный стальными пластинами. Но когда слуга приложил к ней ладонь, я заметил движение маны — еще один замок, который невозможно было вскрыть без особых навыков.
Зал встретил нас волной теплого воздуха и гулким эхом голоса аукциониста:
— Триста тысяч от господина Ворона! Раз… Два…
На сцене, освещенной мягким золотистым светом артефактных ламп, стояла картина в тяжелой позолоченной раме. Даже с расстояния я узнал манеру известного новомодного художника Гелланира — эти плавные мазки, этот особый оттенок кожи, который никто не мог повторить.
— Этот зал только для торгов, — прошептал слуга. — Любые… физические контакты строго запрещены.
Его взгляд скользнул по моим золотым татуировкам, на мгновение задержавшись на груди, затем перешел к Яране. Не вожделение, а холодная оценка — как мясник взвешивает тушу.