Я не чувствовал победы. Я чувствовал, как моя правая рука горит изнутри. Боль вернулась, уже физическая, смешанная с опьяняющим, головокружительным приливом неукротимой силы, какой я не испытывал никогда в жизни.
Мана бурлила во мне, как расплавленная лава в тонком сосуде, ища выхода, сжигая все на своем пути. Я стремительно поднялся. Каждое движение давалось мучительно.
Тело горело изнутри, кости ныли от перегрузки, из раны на плече хлестала алая струя. Однако при всем этом я будто бы никогда не чувствовал себя лучше, хотя и понимал, что эта эйфория временна.
— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, УРОД⁈ — голос, прежде ледяной и безэмоциональный, теперь был хриплым воплем безумия и боли.
Он не понимал. Как? КАК Артефактор Сказания мог… ЭТО? Ну, что же. С учетом того, что мне эту способность дала Маска, я тоже не особо понимал.
Я не ответил. У меня не было воздуха для слов, только для хриплого, кровавого дыхания.
Я поднял левую руку. Выплеснул накопившийся хаос в его сторону. Сгусток белесого, слепящего пламени, перевитый живыми, извивающимися молниями черной, нестабильной маны вылетел из «Грюнера».
Хроника вскинул руки, снова поднимая защитный барьер. Сгусток ударил в него, мана артефактной брони взвыла, стремительно испаряясь. Щит не развалился — уровень Хроники и его артефакты все еще были крайне могущественны.
Но он прогнулся внутрь под чудовищным давлением неконтролируемой мощи. Белесое пламя и черные молнии лизали его поверхность, прожигая дыры, вырывая куски защитного поля.
Синие прожилки на броне Хроники темнели, трескались и гасли одна за другой, как перегоревшие лампочки. Я шел на него. Шаг за шагом. Каждый шаг отдавался новой волной мучительной боли в перегруженном теле.
Каждая атака — новый выстрел «Грюнера» — выжигала меня изнутри, ускоряла разрушение татуировок-артефактов, отрывала кусочки от ядра. Золотые линии на груди пылали, как каленое железо, вытягивая последние соки из поглощенного ядра Предания.
Однако я теснил его. Артефактора Завязки Хроники! Его безупречная защита, его холодная уверенность — все трещало по швам под бешеным напором мощи, купленной ценой моих артефактов и моего собственного тела.
Он больше не нападал. Он отчаянно оборонялся, продолжая отступать.
Вот только это не могло длиться вечно. Мне нужно было завершить прорыв и в какой-то момент, когда стало понятно, что противник подавлен и не станет контратаковать, даже если я слегка снижу напор, я переключил почти все внимание на происходящее в ядре маны.
Чудовищная энергия Предания, втиснутая Маской в мой хрупкий сосуд, рвалась наружу через артефактные татуировки и артефакты, но они уже были на грани распада.
А ядро, переполненное чужой, неукротимой силой, не было способно нормально пройти этап конденсации из-за слишком огромного объема энергии. И даже то, что я, наконец, соизволил сосредоточиться на разрывающих его силах, не особо-то помогало.
Этот процесс должен был занимать месяцы, годы медитативной концентрации, подготовки тела и духа, накопления ресурсов. Тончайшая работа по преобразованию пара в жидкость под контролем воли.
Я же втискивал его в долю секунды, под аккомпанемент рева боя, стона собственной плоти и душераздирающего звона распадающихся артефактов. Дымчатая мана Сказания, переполнявшая ядро, сжималась под невыносимым давлением внешней энергии Предания.
Первые капли дождевой маны Хроники начали формироваться в эпицентре вихря — не капли, а скорее зерна. Тяжелые, невероятно плотные, мерцающие холодным белым светом.
— ГРАААА! — я выпалил очередной сгусток хаоса из «Грюнера».
Боль в моей левой руке достигла апогея, ощущение было такое, будто запястье стало стеклянным и его разбивают на мельчайший песок ударами сотен молотков. Она мешала сосредоточиться, сбивала концентрацию, замедляла процесс.
Но я не мог прекратить стрелять. Если я замедлюсь — Хроника опомнится, контратакует. Если я не прорвусь сейчас — Силар умрет под молотом гиганта, Ярана падет от зеленого клинка.
Я сжал волю в тисках, заставив вращение ядра ускориться до безумных оборотов, игнорируя треск ломающихся магических структур внутри. Давление внутри стало запредельным. Грудная клетка скрипела, ребра угрожающе расходились под кожей, как сломанные зонтики. Казалось, вот-вот лопнет грудная пластина.
Дождевая мана Хроники конденсировалась теперь не зернами, а тонкими, холодными струйками. Белоснежные ручейки кружились внутри оставшихся дымных вихрей, сдавливаемые со всех сторон алой, густой и плотной массой маны Предания.