На уровне Истории артефакты могли либо повышать физические характеристики хозяина, либо перерабатывать ману хозяина в энергию с особыми свойствами (рассечение, энергетический щит, паралич, пламя и так далее).
На уровне Сказания аретфакты могли делать и то, и другое одновременно, а их эффективность значительно возрастала.
На уровне Хроники же, помимо воздействия на хозяина и манипуляций маной (заметно более тонких и контролируемых), прибавлялись также свойства самозарядки и аккумуляции энергии.
Во-первых, если артефакты какое-то время не использовались, то в них накапливалась энергия, которую можно было сходу пустить в дело с минимальными затратами собственной маны. И во-вторых, зарядив артефакт маной, можно было за раз выпустить заряд, кратно превыщающий по силе даже обычно допустимый максимум мощи.
Поэтому Артефакторов Хроники иногда также называли «бойцами одной секунды» из-за того, что пиковую мощь они могли продемонстрировать именно в первое мгновение боя, выпустив весь накопленный заряд.
И в татуировках «Прогулки» я отчетливо ощутил накопленную ману, а также почувствовал возможность закачивать в нее ману без необходимости сразу ее выпускать. То же самое было и с остальными татуировками.
Но что с обычными артефактами? Я снял с пояса настоящий «Грюнер», тяжелый, стальной, знакомый. Он был оплавлен выстрелами огромной маной, но ядро было цело, а значит по идее он должен был работать хоть как-то, хоть с перебоями или не в полную силу, но работать.
Попытался влить в него ману… не получилось. Мана будто отказывалась вливаться в пистолет. Вместо этого я ощутил втягивающую силу из своей ладони, направленную на «Грюнер», будто Маска хотела его поглотить.
И я был готов дать ей такую возможность ради проверки, но после еще парочки тестов.
Я сжал рукоять, сосредоточившись на татуировке «Грюнер» на левом предплечье, и направил ее энергию через физический пистолет. Эффект получился отличный. Пистолет завибрировал, его ствол слабо засветился изнутри белым.
Я выстрелил в стену. Пуля из белой маны сформировалась и вылетела, но ее мощь снизилась раза в полтора, хотя за счет концентрации маны в меньшем объеме получился не взрыв, а прожигание скалы насквозь.
По сути «Грюнер» стал просто фокусировщиком, а не самостоятельным артефактом. И, похоже, прямое использование обычных артефактов для меня теперь в принципе было закрыто. Только татуировки или их энергия через физические носители.
Дальше — усиление тела дождевой маной.
Я сжал кулак. Одеревенение мышц никуда не делось. Но сила… Я нашел валун размером почти с меня. Поднять такой на Сказании даже с усилеинем было бы серьезным вызовом. Сейчас… Я уперся, напрягся. И камень без особых проблем оторвался от земли.
Я держал его несколько секунд, чувствуя не столько вес, сколько эту странную, глубокую усталость в тканях, прежде чем осторожно поставить обратно. Пассивное усиление от дождевой маны Хроники работало и, кажется, даже лучше, чем у обычных Артефакторов, хотя тут уверенности полной у меня не было.
Дальше. Я поднял с земли камешек размером с кулак. Сосредоточился. Белесая дымка маны окружила камень, и он поплыл в воздухе передо мной. Я мог двигать им, вращать. Сверхусилий, каких подобные манипуляции требовали на ранге Сказания, не было и в помине.
Но попытка усилить свою руку, влив ману в мышцы, завершилась полным провалом. Мана просто отказывалась это делать, сколько бы я не пытался применить тысячу раз уже примененные трюки. С учетом того, что усиление маной на ранге Хроники было одним из главных оружий, сравнимых по важности сразу с парочкой артефактов того же уровня, подобное ограничение было, конечно, неприятно.
С другой стороны, возможность использовать артефактные татуировки ранга Хроники, судя по всему, либо в неограниченных, либо в очень больших количествах, могла с лихвой компенсировать невозможность прямого усиления тела маной. Даже несмотря на то, что мощь артефактных татуировок все еще была заметно ниже, чем у полноценных артефактов уровня Хроники. Главное было накопить их достаточное количество.
Дальше — самое неприятное. Те самые нити, что расползлись по моему телу из золотой татуировке при прорыве. Я продолжал чувствовать их в себе и самоощущение подсказывало: именно в них причина того дискомфрота, что я испытывал.
Я сел на камень, положил левую руку на колено, ладонью вверх. Взял «Энго» — настоящий клинок, не энергетический. Хотя он, как и «Грюнер», пострадал в бою и потрескался, острота его не вызывала сомнений.
Я приставил кончик лезвия к коже предплечья, там, где под кожей должен был быть только мускул и жила, но где неглубоко под кожей ощущал ту самую нить. Вдох. Выдох. Надавил.