Снова снисходительный смешок и на меня повеял теплый ветерок. Ого!
— Все забываю, что ты даже бытовые заклинания не помнишь.
— Ч-чтобы что-то не помнить, нужно это изначально знать… — пробормотала я, осматриваясь на предмет источника ветра. Где-то в стенах кондиционер спрятан? Вроде нет. Однако непонятно откуда взявшийся ласковый ветерок, казалось, танцует вокруг меня, мгновенно высушив волосы. Откуда он берется? Теплые завихрения воздуха исчезли так же внезапно, как и появились.
— За тобой забавно наблюдать, — послышалось от блондина.
— Превосходно! Понаблюдали, а теперь уходите! Счет за просмотр выставлю потом.
— Вот и возвращаются утерянные было рефлексы. — На красивой физиономии ледяного гада расцвела самодовольная усмешка. — Что и требовалось доказать.
— О чем это вы?
— О твоей продажности, дорогая. Нужно срочно проверить, вернулись ли остальные повадки…
Вот мужлан! Хотела возмутиться вслух, но ухватистая лапища в момент сжала мою талию, и я оказалась притиснута к стене крепким мужским телом. Запах сандала и мяты против воли ударил в голову, и я лишь слабо пискнула, когда чужие, поразительно горячие губы накрыли мой рот. С минуту они давили, жестко подчиняя своей силе, это вызывало возмущение и почти первобытный протест. Понимала, что бесполезно, однако я тратила и тратила усилия, чтобы вырваться. Разумеется, без пользы.
Но вдруг все изменилось. Я не уловила момента, когда губы Истиана прекратили исступленно терзать мой рот, и в поцелуй вкралась нежность. О, этот невыносимый высокомерный глюк, он действительно умеет целоваться. Мое сопротивление и паника были мгновенно подавлены, а руки против воли скользнули вверх, к могучим плечам, судорожно вцепляясь в тонкое сукно камзола. Зачем? Не знаю. Может, чтобы просто устоять на ногах, потому что колени подкосились? Едва осознала это — очнулась и хотела возмутиться. Но не успела. Поцелуй вдруг прервался, и я услышала насмешливое:
— Мне не показалось: ты совершенно не умеешь целоваться.
Я открыла глаза, стало холодно и больно. И тем оскорбительнее, что я не могла унять сбившееся дыхание, а мужчина казался совершенно спокойным.
Истиан аккуратно затворил за собой дверь. Некоторое время, закусив губу, я смотрела на этот безликий серый прямоугольник. Хотелось разрыдаться или разнести его в щепы, представляя, что это спина высокомерного засранца. Потом подняла с пола полотенце и, не торопясь, оделась.
Мерзавец оставил за собой последнее слово, и это, пожалуй, огорчительнее всего.
Зачем вообще приходил?
_________________________
[1] Инфо-континуум — глобальная сеть информационных и развлекательных ресурсов, доступных пользователям маговизоров.
6
Принц Истиан
Зачем я вообще ходил к ней? Этот вопрос на разные лады звучал в моей башке всю дорогу до дома. С каждой секундой росла злость. В основном на себя. Слабак! Не только не смог противиться внезапному желанию увидеть демонессу, так еще и не удержался от искушения, когда понял, что она принимает душ. Хотел ведь как можно быстрее уйти. Но, как дурак, стоял за дверью и слушал, как льется вода. Чувствовал себя подростком, представляя, как струи ласкают точеное тело. Даже не понял, как оказался внутри. Реальность оказалась гораздо соблазнительнее воображения. Кровь вскипела, я не слышал себя, не слушал ее, что-то говорил, а за всем этим единственное желание — сделать Таирру своей немедленно. Не Таирру, Тхар ее забери, — Настию с ее невинными, сводящими с ума глазами.
Никогда не замечал в себе подобной дикости — эта женщина пробуждает худшие стороны моей натуры. Ничего подобного в моей жизни не было. Приставать к арестантке? Ну, помимо того, что это просто подло, это еще и урон для моей репутации. Второй принц королевства не должен опускаться до таких вещей. Если мерзавка Таирра очнется и примется за старое, она наверняка раззвонит о моем проступке всему свету.
Странно, но от одной мысли, что я только что целовался с той самой Таиррой, затошнило. Нет, это точно не она. Другая, чистая и невинная. Настия… Она выглядела такой беззащитной и испуганной. Сам Тхар не знает, почему меня это так возбудило… И до сих пор возбуждает — я не привык врать себе.
Этот поцелуй был словно печать. Страсть и пришедшая ей на смену невероятная нежность. А потом, как удар, мысль: «Моя».
Что за бред?
Невинные, сладкие губы. За свою долгую жизнь я целовал, наверное, сотню не менее соблазнительных женщин, и это было восхитительно. Но никогда вот так: бешеный поток наслаждения и боли пронесся по жилам, ударил в голову и… Я испугался. Ощетинился и поспешил отгородиться от Настии. Рявкнул что-то резкое и злое. Ушел. Эта грубость ударила и по мне: чувствую себя последним мерзавцем. Но по-другому в тот момент просто не мог. Иначе наделал бы такого... До сих пор осталась неясная боль, зудящая на периферии сознания. Не только разбуженное желание. Что-то еще. Не понимаю.