Он перевернул меня на спину, не выходя из меня. Его вес придавил меня к матрасу, и это было блаженством. Он вошел в новый ритм — не яростный, а глубокий, размеренный, ритуальный. Каждый толчок был клятвой. Каждое движение — обетом.
Его когти впились в простыни по бокам от моей головы. Его рога отбрасывали на стены причудливые тени. Его горячее дыхание обжигало мою шею.
— Смотри на меня, — приказал он, и я открыла глаза, встретив его пылающий взгляд. — Смотри, как я становлюсь твоим.
Его движения ускорились. Я чувствовала, как внутри меня нарастает напряжение, еще более мощное, чем прежде. Он чувствовал это тоже. Его лицо исказила гримаса наслаждения, смешанного с благоговением.
— Вместе, — прошептал он.
Его тело напряглось, и он издал низкий, гортанный рык, который был полон такой первобытной силы, что у меня потемнело в глазах. В тот же миг мое тело взорвалось изнутри. Оргазм смыл всё — мысли, страхи, сомнения. Существовали только он и я, слившиеся в экстазе.
Он оставался внутри меня, пока наши тела не перестали дрожать. Потом он осторожно вышел и лег рядом, притянув меня к себе. Его кожа была горячей и влажной. Его сердце, вернее, тот самый гул в его груди, бился в унисон с моим.
На простыне под нами остались темные пятна — капли его сущности, смешавшиеся с моей. Они пахли дымом, гранатом и нами.
Он не говорил ничего. Не было нужды. Наш ритуал был завершен. Договор скреплен плотью и духом.
Мы легли рядом, и он просто держал меня, а я прижалась ухом к его груди, слушая, как его дыхание выравнивается. За окном начинало светать. Серые лучи зари пробивались сквозь шторы, но они больше не пугали меня. Они были просто частью другого времени суток.
Я не знала, что ждет нас впереди. Будут ли сны и явь переплетаться? Смогу ли я когда-нибудь снова жить как обычный человек? Станет ли мой выбор очевиден для других?
Это не имело значения. Потому что в его объятиях, в этой новой, рожденной из тьмы и одиночества реальности, я наконец-то обрела себя. Цельную. Полную. Принятую.
И когда я наконец закрыла глаза, граница между сном и явью растворилась навсегда. Осталась только одна, единственная правда: его рука в моей руке, его дыхание на моей коже, его вечность, ставшая моим настоящим.
Конец