Его холод постепенно сменялся исходящим от него глубинным теплом, словно от раскаленного камня, много веков пролежавшего в глубине вулкана. Я запустила пальцы в его короткие, жесткие, как проволока, волосы у основания рогов. Он снова застонал, и на этот раз в этом звуке была не только благодарность, но и просьба, мольба не останавливаться.
Так мы и лежали, сплетенные в объятиях, в моей тёмной комнате. Его тяжесть из давящей стала защищающей. Его дыхание теперь совпадало с ритмом моего. Я закрыла глаза, больше не боясь. Страх уступил место чему-то новому, хрупкому и невероятно мощному одновременно. Чему-то, что пахло дымом, древностью и… надеждой.
А потом я уснула. Погрузилась в самый глубокий и безмятежный сон за многие годы.
Утро пришло резким и бесцеремонным. Солнечный луч упал на лицо, заставив меня моргнуть. Я лежала одна. В комнате никого не было. Одеяло было аккуратно натянуто. Тишина.
«Сон», — с облегчением и, к своему удивлению, с легкой горькой ноткой разочарования, прошептала я про себя.
Я села на кровати, проводя рукой по лицу. И тогда мой взгляд упал на пол. Рядом с кроватью, на темном деревянном полу, лежал один-единственный лепесток. Он был цвета ночи, почти черный, но с бордовым отливом. Я наклонилась, подняла его. Он был плотным, бархатистым на ощупь и пах… дымом и чем-то сладким, как перезрелый гранат.
Я сидела, держа в руках этот невозможный лепесток, и сердце мое забилось с новой силой. Но теперь это был не страх.
Это было предвкушение.
Глава 2. Эхо в пустоте
Лепесток я не выбросила.
Он лежал на прикроватном столике, на грубой льняной салфетке, словно музейный экспонат. Угольно-бархатный, с кровавым подтоном. Я трогала его кончиками пальцев, пока варила кофе, пока загружала рабочий файл. Он был материальным доказательством, якорем, который цеплялся за реальность того ночного визита и не давал мне списать все на стресс или больное воображение.
Мой день был выстроен с безупречной, вымученной точностью. Рутина — вот что всегда спасало меня от самой себя.
9:00. Кофе. Горький, без сахара. Я пила его, стоя у окна, глядя на серый двор-колодец. Эта квартира, доставшаяся от бабушки, была моим коконом. Старый паркет скрипел определёнными половицами, в углах пахло пылью и застоявшимся временем. Друзья называли ее «берлогой» и спрашивали, не жутко ли мне одной в такой глуши. Я отвечала, что нет. Правда была в том, что лишь здесь, в этой тихой, тяжеловатой атмосфере, я чувствовала себя хоть сколько-то на своем месте. Вне этих стен я всегда была немного не в своей тарелке, играла роль «нормального» человека: улыбалась, поддерживала разговоры, но внутри оставалась пустой.
9:30. Работа. Я — дизайнер, рисую интерфейсы для приложений, которые никогда не увижу вживую. Удаленка — идеальная работа для того, кто, как я, предпочитает общаться с миром через экран. Сегодня монитор казался особенно плоским и безжизненным. Цвета — блеклыми. Я ловила себя на том, что сравниваю их с тем мерцающим серно-желтым светом, что ночью горел в темноте.
Мысли возвращались к нему. К его весу. К шершавой коже под моими пальцами. К тому стону — гортанному, полному такой немыслимой, животной благодарности.
Вместо страха внутри поднимался странный трепет. И стыд. Почему стыд? Потому что мне это… понравилось? Потому что в объятиях демона я почувствовала больше человечности, чем за последние годы в объятиях кого бы то ни было?
13:00. Обед. Суп, разогретый в микроволновке. Я ела его, не отрываясь от экрана, пытаясь загнать себя в рабочий ритм. Безуспешно. Взгляд снова и снова скользил к лепестку.
«Азазель», — прошептала я про себя, и слово обожгло губы, как его дыхание. Откуда я его знала? Оно просто пришло, всплыло из самых потаенных глубин памяти, будто было там всегда.
Я отложила ложку, подошла к столику и снова взяла лепесток. Он был тёплым и удивительно прочным. Я поднесла его к носу. Да, однозначно: дым, медь и что-то сладкое, пряное. Запах был густым, осязаемым, он пьянил.
И тогда я заметила еще кое-что. На салфетке, прямо под лепестком, остался едва заметный след, словно от рассыпанной темной пудры. Я провела по нему пальцем — крошечные, почти невесомые крупинки, похожие на вулканический песок.
Реальность происходящего накрыла меня с новой силой. Это не был сон. Это было вторжение. Физическое, осязаемое.