Он снова посмотрел на спящую. Ее губы шевельнулись, словно что-то говоря во сне. Ее рука потянулась к его стороне кровати, нащупывая пустоту.
И тогда Азазель принял решение. Оно было мгновенным и безоговорочным, как законы вселенной.
Он вернётся.
Не как охотник. Не как паразит. А как… гость. Как единственное существо во всех мирах, способное понять её одиночество, потому что оно было зеркалом его собственного.
Он наклонился к ней в последний раз. Его губы, тонкие и твердые, едва коснулись ее лба в неслышном поцелуе. Это был обет. Заключение договора, написанного не кровью, а молчаливым согласием двух одиноких душ.
— Ты — моя правда теперь, — прошипел он так тихо, что слова растворились в воздухе, не достигнув ее слуха, но, возможно, долетев до ее души.
Он растворился в тенях, не исчезая, а становясь их частью, оставляя после себя лишь запах дыма и обещание.
Наутро она проснулась со странным ощущением. Не просто с памятью о прикосновениях, а с чувством… защищенности. Как будто за ночь ее одиночество превратилось из пустой комнаты в комнату, где в соседнем кресле молча сидит кто-то понимающий.
Она потянулась к его стороне кровати. Простыня была холодной. Но когда она перевернула подушку, то ахнула.
Там, на наволочке, лежал не лепесток и не крупинки песка. Там лежал небольшой, грубо обработанный кусочек камня. Он был темно-серым, как его кожа, и испещренным прожилками, похожими на застывшую молнию. Но самое удивительное было не это. Камень был теплым. Он хранил в себе жар, исходивший от него в ту ночь — жар, который она ощутила кожей, когда прижала его к себе.
Она сжала камень в ладони, чувствуя его энергию, его немое послание. Это был не просто след. Это был ответ.
Она поднесла его к носу. Дым, медь, гранат. И что-то еще… что-то неуловимо знакомое, что-то, что было и в ее собственной душе.
Тоска.
Глава 4. Плоть и лава
Теплый камень стал моим талисманом. Я носила его в кармане, вертела в пальцах во время работы, прижимала к щеке, засыпая. Он был доказательством и обещанием. С ним одиночество перестало быть бременем. Оно стало предвкушением.
И я ждала. С заходом солнца в квартире начинал твориться странный ритуал. Я не запирала окна, не проверяла замки. Наоборот, я будто распахивала невидимые двери. Принимала душ, и вода казалась слишком простой, безвкусной после его дымного прикосновения. Надевала старую, мягкую майку — ту, что не жалко будет испачкать темным пеплом. И ждала.
На третью ночь он пришел не из тьмы в ногах кровати. Он материализовался прямо рядом, из клубка теней у стены. Я не видела его приближения — я просто ощутила смещение воздуха, изменение давления в комнате, и вот он уже был здесь. Его огромная фигура отбрасывала на меня тень, еще более густую, чем ночь за окном.
— Я ждала тебя, — прошептала я, и голос мой не дрогнул.
В ответ из его груди вырвался тот самый, уже знакомый низкий гул — звук удовлетворения. Он медленно опустился на колени рядом с кроватью, и его глаза, эти горящие серные озера, оказались на одном уровне с моим лицом. Так он был еще огромнее, еще реальнее.
Он не двигался, давая мне возможность привыкнуть, изучить. Я подняла руку и коснулась его лица. Провела пальцами по шершавой скуле, по выпуклому надбровью, по извилистому рогу у виска. Он был прохладным, как гранит на рассвете, но под кожей чувствовалась пульсация — медленный, мощный ритм, похожий на биение сердца спящего вулкана.
Мои пальцы скользнули ниже, к его губам. Они были тоньше и тверже, чем я представляла. Он позволил мне это, его дыхание стало чуть более прерывистым. Затем он наклонился и своим рогатым лбом снова прикоснулся к моему. Это был его жест, его способ сказать «я здесь».
Но на этот раз этого было мало. Во мне проснулся голод, острый и требовательный. Голод не по эфемерной близости, а по плоти. По вкусу. По теплу.
Я сама приподнялась на локтях и приблизила свое лицо к его.
— Поцелуй меня, — выдохнула я прямо в его губы.
Он замер. В его глазах промелькнула буря — изумление, жажда, капля старой неуверенности. Он, древняя сущность, повелевавшая страхами, был смущен простой человеческой просьбой.
Но потом его рука обвила мой затылок, грубая и невероятно нежная в своем намерении. Он потянул меня к себе.
Первый поцелуй был нежным. Всего лишь прикосновение. Его губы были прохладными и твердыми, как отполированный камень. Но в ту же секунду, как они коснулись моих, по ним пробежала волна жара. Того самого, глубинного тепла, что таилось в нем. Он словно раскалялся от моего прикосновения.