Я повернулась на бок и увидела следы. На простыне, там, где он лежал, остались мелкие, похожие на песок, частицы. Они были темными, почти черными, и когда я потерла одну между пальцами, она не рассыпалась, а была твердой, как застывшая лава. Я собрала несколько крупинок в ладонь вместе со своим теплым камнем.
Вставая с кровати, я обратила внимание на свой фикус у окна. Он, который последние месяцы чах и сбрасывал листья, стоял теперь пышный и зеленый. Но его запах… он был странным. Не привычным легким ароматом, а густым, пряным, почти как у спелого манго и перца. Я потрогала лист — он был упругим и неестественно теплым.
Подойдя к зеркалу, я увидела на своей шее темное пятно — не синяк, а скорее след, как от прикосновения, пропитанного чернилами. Он не болел, а лишь напоминал.
Я улыбнулась своему отражению. Безумие? Возможно. Но это безумие было самым реальным, что случалось со мной.
И тогда я решила. Я не могла больше просто плыть по течению. Мне нужны были ответы. Я вспомнила о старых книгах в бабушкином сундуке на антресолях. Книгах по оккультизму и местному фольклору, которые я в детстве считала сказками.
Пришло время посмотреть на них новыми глазами.
Глава 5. Бремя истины
Пыль на бабушкином сундуке пахла временем. Запах старых книг, воска и ушедших лет ударил мне в ноздри, когда я подняла тяжелую крышку. Внутри, поверх пожелтевших кружев и шерстяных платков, лежала стопка книг в потрескавшихся кожаных переплетах. В детстве они казались мне сокровищем, порталом в мир тайн. Потом, с возрастом, я отбросила их как суеверия. Теперь же я рылась в них с лихорадочной дрожью археолога, откапывающего собственное проклятие.
Большинство книг были сборниками местных легенд, травниками, сонниками. Но одна, самая толстая и без заглавия на корешке, привлекла мое внимание. Ее страницы были испещрены выцветшими чернилами и странными, пугающими гравюрами.
И вот я нашла. Не просто упоминание, а целый трактат.
«Азазель, Отверженный. Дух Пустыни, Князь Отречения. Не падший с небес, но изгнанный из недр преисподней за отказ вкушать страх, смешанный с ложью. Он есть воплощение запретного знания, той правды, что гложет изнутри. Он питается не грехом, но последствиями его — одиночеством души, познавшей тщету сущего. Встреча с ним есть очищение огнем, сжигающим все, кроме самой сути. Ищущие легких путей да бегут от него, ибо он укажет лишь на пустоту в их собственном сердце.»
Я отшатнулась от книги, как от раскаленного железа. Слова жгли глаза. «Питается одиночеством». «Изгнанный из преисподней». «Укажет на пустоту». Каждая фраза была точным описанием того, что происходило со мной. Он не был демоном зла. Он был… зеркалом. Тем, кто показывал мне меня саму, без прикрас и самообмана.
Далее шли ритуалы защиты — круги из соли, заклинания, серебро. Но я уже не могла их воспринимать. Потому что я не хотела защиты. Я хотела его.
Весь день я провела в лихорадочном трансе. Я перечитывала отрывок снова и снова, пытаясь найти хоть крупицу надежды, хоть намек на то, что наша связь — нечто большее, чем просто кормление. Но книга была безжалостна. Она описывала его как сущность, по своей природе враждебную человеческому счастью, потому что он был его антиподом — воплощенным знанием о тщете всего.
К вечеру страх вернулся. Не страх перед рогами и когтями, а страх перед осознанием. Мой мир, такой привычный и безопасный в своей тоске, рушился. Я впустила в свою жизнь, в свою постель нечто, что могло уничтожить меня не физически, а экзистенциально. Что, если вся его нежность, его страсть — лишь изощренная форма питания? Что, если я для него — всего лишь изысканное блюдо, редкий сорт одиночества?
Я решила не спать. Не пускать его. Я заварила крепчайший кофе, включила все лампы, уселась перед телевизором с какой-то бессмысленной комедией. Я боролась с собой, с тяжестью, накатывавшей на веки, с желанием погрузиться в темноту, где ждал он.
Но сила воли — ничто перед силой притяжения.
Я не уснула. Я просто… сдалась. В какой-то момент я поняла, что больше не могу сопротивляться. Я выключила свет и телевизор и легла в постель, чувствуя себя одновременно предательницей и пленницей собственной жажды.
Он пришел сразу. Не как тень, а как внезапное ощущение полноты в комнате. Он стоял в ногах кровати, и в его глазах не было прежней неуверенности. Был вопрос. Он чувствовал мой страх, мое смятение.
— Ты читала, — прозвучал его голос в моей голове. Это было не слово, а вибрация, низкий гул, исходящий из самой ткани реальности.