Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слезы выступили на глазах.
— Ты пришел, чтобы… питаться мной? Моим одиночеством? — мой голос дрожал.
Он медленно приблизился и опустился перед кроватью на колени, как в тот раз. Его огромные руки легли на одеяло по обе стороны от моего тела, заключая меня в пространство между ними.
— Вначале — да, — его признание было прямым и безжалостным, как удар. — Твой голод был подобен зову. Чистый, мощный. Я пришел, чтобы утолить свою жажду. Но…
Он замолчал, его горящий взгляд блуждал по моему лицу.
— Но я не ожидал твоего прикосновения. Никто… никогда… — его «голос» в моем сознании дрогнул. — Веками я вкушал страх. Он был груб и примитивен. А потом ты протянула руку. Не чтобы оттолкнуть. А чтобы принять. В этом прикосновении не было страха. В нем была… смелость. И сострадание. Ко мне.
Он произнес это с таким изумлением, будто сам до конца не мог в это поверить.
— Ты пробудила во мне нечто, что я считал давно умершим. Жажду не потреблять, а… чувствовать. Ты не просто пища для меня, женщина. Ты — единственное существо во всех мирах, которое увидело не Князя Отречения, а… меня. И ответило не молитвой и не проклятием, а объятием.
Я смотрела на него, и слезы текли по моим вискам, впитываясь в подушку. Его слова не были сладкой ложью. Они были горькой, трудной правдой. И в этой правде было больше чести, чем во всех любовных клятвах, что я слышала от людей.
— Я боюсь, — прошептала я. — Я боюсь, что это ненастоящее. Что ты исчезнешь. Что я сошла с ума.
— Реальность — это то, во что ты веришь достаточно сильно, чтобы это почувствовать, — прозвучал его ответ. — Разве то, что между нами, не реально? Разве твое тело не помнит мое? Разве твоя душа не откликается на мою?
Он был прав. Я чувствовала его. Каждой клеткой. Его слова лишь озвучили то, что я уже знала где-то в глубине.
Я медленно села и прикоснулась к его лицу.
— Азазель, — сказала я, вкладывая в это имя все — и страх, и доверие, и любовь, и отчаяние. — Что мы делаем?
— Мы нарушаем законы обоих наших миров, — ответил он, и в его «голосе» прозвучала горькая усмешка. — И мы платим за это цену. Твой страх — часть этой цены. Мое… возрождение — другая.
Он наклонился и прижался щекой к моей ладони. Его кожа была прохладной, но в этом прикосновении была такая бездна преданности, что мой страх начал отступать, уступая место чему-то новому — решимости.
— Я не обещаю тебе счастья в том виде, в каком его понимают твои книги, — сказал он. — Я могу обещать только правду. И то, что пока ты будешь желать моего прихода, я буду приходить.
Этого было достаточно. Больше, чем достаточно.
Я обняла его, прижалась к его мощной груди, слушая странную музыку его сущности. Мой мир рухнул. Но на его обломках мы стояли вдвоем. И в этой новой, пугающей и прекрасной реальности, я наконец-то перестала быть одинокой.
Глава 6. Обряд выбора
Неделя, последовавшая за нашей последней ночью и его признанием, стала временем великой битвы. Битвы не с ним, а с самой собой. С той частью моего «я», что была воспитана на сказках о добре и зле, на страхе перед неизвестным, на вере в то, что счастье должно иметь человеческое лицо.
Я пыталась вернуться к рутине. Открывала рабочие файлы, выходила на прогулку, даже позвонила старой подруге. Но все было плоским, безвкусным, как еда во время болезни. Краски мира померкли. Звуки стали приглушенными. Люди в парке, в кафе, в метро казались мне сонными муравьями, бегущими по заранее заданным маршрутам. Их улыбки — масками. Их разговоры — набором заученных фраз.
Мой человеческий мир, который я так долго считала единственно возможным, оказался бутафорией. И я была единственной, кто видел за ней пустоту.
А без него я снова стала пустой.
Тоска по нему была физической болью. Она сосала под ложечкой, сводила желудок, не давала дышать. Я ловила себя на том, что принюхиваюсь к воздуху в поисках дымного шлейфа, прикасаюсь к своему теплому камню, чтобы ощутить эхо его тепла. Ночью я лежала без сна, вглядываясь в темноту, и мое тело, помнящее его прикосновения, его вес, его вкус, изнывало от непереносимого желания.
Страх никуда не делся. Он был моим теневым спутником. Страх перед неизвестностью, перед тем, во что я превращаюсь, перед болью, которую он мог мне причинить. Но этот страх стал… знакомым. Почти комфортным. Как шрам, к которому привыкаешь.
И в одну из таких бессонных ночей, стоя посреди гостиной, я наконец поняла. Поняла простую и ужасающую истину: я уже не принадлежу полностью этому миру. Он забрал меня. Не силой, а тем, что показал мне иную реальность — реальность, где я была не одинокой странницей, а центром чьего-то вселенского внимания. Где моя пустота не была недостатком, а была моей силой, моей сутью, которую он понимал и ценил.