— Девятнадцать, — от натуги я начал считать вслух. — Двадцать…
И тут дверь в камеру резко распахнулась.
— Оп! — я вскочил и, улыбаясь самой лучезарной улыбкой, на которую только был способен, принялся отряхивать руки. — Доброе утро, Артём Борисович! Как спалось?
А капитан Ребров тем временем застыл на пороге. Глаза круглые, рот раскрыт. Более всего Артём Борисович сейчас напоминал мне сову, которая мучается жесточайшим насморком. Дальше лицо капитана пошло красными пятнами, и задышал он… Как-то неровно.
— А… ты… А что, — выдавил он из себя.
— Что такое, капитан? — хохотнул я, натягивая на себя майку. — Чему вы так удивляетесь? Расскажите! Быть может, поудивляемся вместе? А, капитан?
Чёрт, как же приятно было наблюдать за его реакцией! Ну прямо мёд! Проворачивая ключ в замке, капитан ожидал увидеть мой хладный труп. Затем со знанием дела замести следы инсценировки самоубийства и поднять тревогу.
А вместо этого… Вот он я! Совсем не мёртвый, а розовый и тёплый — зарядочку делаю. Несостыковка как она есть. Но что самое потешное — Ребров ведь меня даже спросить ни о чём не может, иначе правда тут же вскроется.
— Капита-а-а-ан? — нараспев произнёс я и для пущего эффекта пощёлкал пальцами. — С вами всё нормально?
Ребров молчал. Молчал, молчал, а затем влетел в камеру и начал бешено озираться по сторонам. Распахнул душ, заглянул под кровать, перевернул матрас и даже в шкафу проверил.
— Артём Борисович, а что случилось-то? Вы что-то потеряли? Или, быть может, кого-то? Так вы спросите, подскажу.
Ребров прекратил метаться, встал у двери и уставился на меня абсолютно безумным взглядом. Жизнь его к такому не готовила. Дезориентация на лицо, причём полная. Он не знает, что делать сейчас и не знает, что делать дальше. Он не знает, что ему думать и что говорить.
— Артём Борисович, — сказал я, серьёзно глядя капитану в глаза. — Вы главное не переживайте. Прорвёмся…
— С-с-с-с-с-с, — зашипел полицейский. — С-с-светлов…
— Кстати! — осенило меня. — А где же наш ценный свидетель? Прибыл уже?
И тут Ребров, видимо, наконец-то понял, что пора бежать. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, и лязгнул засов. Я же улыбнулся, пожал плечами и продолжил приводить своё тельце в порядок.
— Один. Два. Три. Четыре…
В полицейском участке Торжка царил хаос. Капитан Ребров с утра был явно не в духе и толком не мог объяснить, с чем это связано, но вот эта его смесь паники с кипучей деятельностью заражала всех вокруг.
— Надо найти Сергея Сергеевича Громова!
— Капитан? А где его искать-то?
— А я знаю⁈ — орал Ребров. — Звоните! На домашний звоните, на мобильный, друзьям и знакомым! А хотя стоп! На домашний не надо, на домашний я сам! А вы пока обзванивайте морги, больницы и вокзалы! У нас человек исчез!
Люди метались по участку, как слепни с тростинкой в заднице. Пока что Ребров всё ещё надеялся на лучшее и перебирал варианты этого «лучшего» в уме: Громов-младший мог испугаться в последний момент, мог переиграть планы, мог… напиться, в конце-то концов!
— Питейные заведения тоже обзвоните!
Но после того, как младший сержант Сидоров подошёл к нему и робко сказал, что машина Громова-младшего припаркована прямо рядом с участком, мысли у Реброва стали совсем-совсем мрачные.
Расталкивая сослуживцев, Ребров буквально выпрыгнул на улицу. Поскальзываясь на крыльце, сбежал вниз, подбежал к машине, смахнул с тонированного окошка нападавший за ночь снег и припал к нему ладошками. Внутри никого. На всякий случай капитан постучался в джип, растревожив сигналку, и после поник окончательно.
Ситуация, сказать прямо, дерьмо. Мэр в коме. Его сын, на которого капитан молился как на будущего покровителя, исчез при загадочных обстоятельствах. А тот, кто должен был прошлой ночью умереть, живёт и здравствует. А ещё камеры! Камеры в тюремных «покоях» для аристократов не были предусмотрены — закон запрещал. Посягательство на дворянскую честь и всё такое прочее.
Оставался последний вариант — тайный ход из кабинета полковника и прямиком в камеру Светлова. О нём знали только трое. Он, Громов и непосредственно Уваров. Причём полковник до сих пор находился в счастливом неведении насчёт всей этой ситуации.
В кабинет полковника Ребров ворвался без стука, за что тут же чуть было не получил тяжеленным декоративным органайзером в голову, но тут же выпалил:
— Громов пропал!
С одной стороны, стало ещё страшней. С другой, теперь он хотя бы разделил свою проблему напополам.
— Как это… как это пропал? Ты понимаешь, что несёшь?