Глава 4
Стряхивая с плеч снег, фигура шагнула внутрь. Павел Андреевич Добрынин собственной персоной. Один, в штатском и без оружия. Хотя, глядя на его ауру, я понимал, что этот человек сам по себе оружие.
Не сказать, чтобы до этого в зале был гомон, но тут установилась полная тишина. Мои гвардейцы напряглись, и неспроста — каждый из них сейчас почувствовал себя между молотом и наковальней. А что, если барин прикажет им атаковать опричника? Это же… опричник! Люди Лома, в свою очередь, побледнели и решали для себя совершенно другую дилемму — бежать или не бежать. На прежней «работе» у всех этих ребят выработался чёткий рефлекс опасаться людей этой профессии.
Напряжение в воздухе висело столь густое, что его можно было резать ножом и мазать на хлебушек. Благо, что никакому серьёзному конфликту сегодня случиться было не суждено.
— Спокойно, — добродушно сказал я, поднимаясь из-за стола. — Спокойно, ребята, это ко мне. Здравствуйте, Павел Андреевич! — улыбнулся я и, протянув руку на рукопожатие, зашагал в сторону опричника. — Рад! Очень рад вас снова видеть. А вы к нам какими судьбами?
Добрынин окинул меня холодным взглядом, однако руку всё-таки пожал.
— Светлов, — сказал он. — Прекращайте этот цирк, пожалуйста. Мы знаем, что вы здесь к чему-то готовились. И мы знаем, что несколько минут тому назад сюда вошёл некто Дмитрий Львов и ещё четверо молодых людей, — тут Добрынин сделал паузу, давая мне прочувствовать момент. — Даже не думай этого скрывать.
А я, признаться, даже и не думал.
— Всё так, — кивнул я, ни на секунду не убирая с лица доброжелательную улыбку. — Они здесь.
— И что же, позволь узнать, вы с ними сделали? — Добрынин сделал шаг вперёд и выпустил ауру. — Неужели, Алексей Николаевич, вы настолько позабыли закон, что решили расправиться с дворянами на своей территории, а затем выставить всё как незаконное проникновение? Или они тоже должны были «исчезнуть»? — Добрынин прищурился. — Так же, как ваша сестра, Громов-младший и полковник Уваров?
— Хорошая попытка, — хохотнул я. — Но всё мимо. Львов и его друзья живые, здоровые. Даю вам слово. Хотя, можете посмотреть прямо сейчас.
Добрынин нахмурился и явно что не поверил, но я не дал ему времени на раздумья и обратился к Саватееву:
— Михаил Михайлович, будь добр, покажи наших гостей.
Саватеев молча кивнул, и гвардейцы выволокли вперед пятерых дворянят. Добрынин увидел, что они связаны, и вопросительно поднял бровь.
— Ну а как? — я развёл руками. — Давайте объясняться. Дело было так: Львов и «молодые люди», — тут я процитировал самого Добрынина, — действительно залезли в мой трактир. Зачем? Не имею ни малейшего понятия. Возможно, это голод погнал их к людям…
Тут Вася Лом едва слышно прихрюкнул.
— … или холод? На улице всё-таки не май месяц. Но чтобы не замышляли эти пятеро, они выбрали самое неудачное время для проникновения. У нас с ребятами тут как раз шёл мозговой штурм. Открытие трактира на носу, нужно продумать всё до мелочей. Сидели мы, значит, генерировали идеи, а тут эти двое. Мы их тихонечко задержали и зафиксировали в пространстве, чтобы не мешали.
— Почему не позвонили в полицию?
— Собирался, Павел Андреевич. Вот буквально только что удалось спеленать этих буянов, дальше я вспомнил о нашей доблестной полиции и как раз собирался звонить.
Добрынин явно не верил.
— Мозговой штурм, говоришь? — он оглядел моих гвардейцев. — Светлов, меньше всего на свете ваши боевики похожи на рестораторов.
— В том-то и дело, Павел Андреевич, — кивнул я. — У людей, которые десятилетиями варятся в ресторанном бизнесе, наступает профдеформация. Но работают-то они для обычных людей, вот таких, как мы с вами. Поэтому я решил, что нужен взгляд со стороны. Вот мы с ребятами и встретились, чтобы набросать идей.
— И много набросали? — Добрынин посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Зря вы так, — вздохнул я. А затем указал рукой на Лома. — Вот, например, Василий Васильевич, один из моих спецов по безопасности и по совместительству большой любитель чайных церемоний…
— Что⁈ — вырвалось у Лома прежде, чем он успел подумать.
— Василий Васильевич, будьте так любезны, расскажите Павлу Андреевичу, что вы придумали для нашего трактира относительно чая. Вы же столько времени посвятили этому искусству.
Лом моргнул раз. Моргнул два. На лице отразилась мучительная работа мысли, потом паника, потом понимание и наконец…