— Ну, — переминаясь с ноги на ногу, Лом прокашлялся в кулак. — На самом деле чай, это же целая философия. Вот, например, зелёный. Вы знали, что его нельзя кипятком заливать? Только водой градусов эдак под…
Вася разгонялся, вживался в роль и с каждой секундой всё убедительней изображал из себя восточного мудреца. У некоторых из моих гвардейцев отлетели брови. Опричники переглядывались между собой, не понимая, что за абсурд тут сейчас творится, а Добрынин тем временем вообще потерялся. Но вдруг в его глазах блеснуло что-то нехорошее, и он шагнул к пленникам.
Выглядели ребята… своеобразно. Бледные, растрёпанные — это всё понятно. Однако после того, как я выжег из их душ демонов, двое из них заработали себе частичную амнезию и сейчас были в максимальной степени дезориентированы. Остальные же, судя по взглядам, вообще ничего не понимали. А у Львова и его дружка всё было еще хуже. Вопрос: «Кто я?» — перед ними не стоял. А вот: «Где я?» — и: «Как я сюда попал?» — очень даже.
Добрынин мгновенно переключил своё внимание на них и шагнул вперёд.
— Львов? — голос опричника прозвучал особенно резко. — Что здесь произошло? Вам угрожали? Вас хотели убить?
Дмитрий же ме-е-е-е-едленно-медленно моргнул, а затем нахмурился.
— Чего?
Соображал он тяжело, через силу. Видно было, как шестерёнки в голове еле-еле крутятся. Однако тут он оглядел зал, увидел людей в форме, признал в них опричнину и явно испугался.
— Я… что?
— Что вы здесь делали?
— Это недоразумение! — на всякий пожарный выпалил Львов.
— Вот видите! — включился я. — Молодые люди сами согласились с тем, что это недоразумение. Так что, возможно, и до полиции доводить не стоит. Ни одна из сторон не понесла ущерба, и ни одна из сторон к другой претензий не имеет.
— Вас били?
Тут Львов разозлился на самого себя за то, что не может ничего вспомнить, и выпалил:
— Я не знаю!
— Дмитрий, скажите мне как на духу: вы действительно пробрались в трактир Алексея Николаевича?
— Я… Я, — Львов наконец-таки понял, что его в чём-то обвиняют, и на всякий случай сказал: — Это не я!
— Понятно, — Добрынин тяжело вздохнул. — Забираю их, будем разбираться в полиции.
Задержание прошло тихо, чинно, благородно. Правда, пришлось одолжить двух гвардейцев, чтобы те помогли загрузить пленных в их же автомобили и довезли до участка.
— Светлов, — Добрынин на прощание посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Я за тобой присматриваю.
— А я этому только рад, Павел Андреевич, — абсолютно серьёзно ответил я. — Обязательно заходите после открытия, Василий Васильевич устроит нам совместное чаепитие.
Опричник покинул трактир, и после в зале какое-то время стояла всё та же гнетущая тишина. Потом я наконец окончательно выдохнул, повернулся к своим и сказал:
— Всем спасибо, все свободны…
Наступило первое моё по-настоящему свободное утро. И план на сегодня был простой: сперва разобраться с фабрикой, которая досталась мне от Сивушкина. То ли новая головная боль, а то ли источник дохода — поди знай. Но если получится наладить производство…
Ай, ладно, не будем загадывать.
После завтрака я вышел во двор, где Миша Саватеев уже прогревал джип, и дальше первым же делом мы поехали за Надеждой Игоревной. В длинном пальто и смешной вязаной шапке с помпоном, шеф всея Торжка уже ждала нас возле своей бронированной двери. Женщина забралась на заднее сиденье, поздоровалась и сразу же перешла к делу:
— Алексей Николаевич, не подумайте, что я спорю, но зачем я вам на фабрике? Я, конечно, кое-что понимаю в пасте, но не настолько, чтобы…
— Вот именно, Надежда Игоревна, — улыбнулся я. — Вы кое-что понимаете, а я не понимаю ничего. В бумажках и цифрах разберусь, об этом не волнуйтесь. А вот проверить продукт, технологию, понять перспективы… Тут уж я прошу именно вашей помощи.
Натанова кивнула и о чём-то настолько глубоко задумалась, что весь последующий путь мы проделали в тишине. Фабрика находилась на самой окраине, но… Торжок не такой уж большой город, так что добрались мы быстро. Сама фабрика выглядела следующим образом: дырявый забор, один небольшой ангар из листов профнастила с большими железными воротами и вывеской «СивушкинЪ», парковка на четыре места, да и всё, в общем-то.
Топтаться на улице не стали и сразу же вошли внутрь. Внутри было чисто, но как-то… тускло, что ли? Бедненько. Несколько станков, конвейер, в углу горы муки в мешках, какое-то несуразное количество пустых картонных поддонов из-под яиц, и парочка человек, одетых во всё белое.