Опричники не пользовались любовью общества. Страх — вот что они внушали, и боялись их не просто так. Эти ребята не стеснялись в выборе инструментов, если надо, в ход шло все, от пыток до шантажа.
Попрощавшись с Павлом Андреевичем, я покинул отель и, сев в машину, положил кейс на колени.
— Гони домой, Миша, — я подмигнул Саватееву, — и как можно быстрее.
— Понял, господин, — боец кивнул и рванул в сторону дома, а я подумал, что с таким артефактом можно и в Африку сунуться.
Вопрос лишь в том, как это сделать законно и как потом объяснить Добрынину, для чего. Потому что отныне Павел Андреевич от меня не отстанет. Как ни крути, но я единственный человек, который посвящен в его тайну. Знал бы он, какие у меня тайны…
Глава 22
Сознание возвращалось медленно и с неохотой. Первой пришла далёкая боль — как у простывшего за ночь человека, который ещё толком не проснулся, но уже понимает, что впереди его ждут незабываемые деньки на больничном. Вот только у Евы болело не горло, а затылок. Причём не сказать, чтобы боль была смертельная, но помимо всего прочего девушку мутило, и как бы теперь не сотрясение…
— Чёрт, — прошептала Юсупова, вспоминая удар неизвестного.
Тут же она поняла, что ей завязали глаза. Плотно и явно что со знанием дела, так что зрение ей теперь не поможет. Руки и ноги тоже зафиксированы — причём руки за спиной, так что спинка стула больно врезалась в тело, а ноги тем временем привязаны к ножкам. И дёргаться бессмысленно. И что остаётся? Правильно — слушать.
Мимо, совсем-совсем рядом, с приглушённым шумом проносились машины. Много машин. Не загородное шоссе, конечно, где они свистели бы с бешеной скоростью, но и явно не глухие дворы. Ева находилась где-то в центре, на шумной и оживлённой улице. Точнее… Под ней? Или вровень с ней? На цоколе? Ну да, точно!
Вдруг машины перестали ехать, и раздалось ритмичное пищание светофора. После — немного тишины, и опять машины. Цикл замкнулся. Значит, рядом точно есть какой-то большой и людный перекрёсток. И значит, что Ева не в заброшке на окраине, вот только… Надо ли этому радоваться или нет — совершенно непонятно.
Обоняние разобраться в ситуации не помогло. В помещении, где заперли Еву, не пахло вообще ничем — ни плесени тебе, ни сырости, ни табака, ни какой-нибудь другой подсказки. Как будто это была просто комната квартиры, в которую давным-давно не заходили.
— Так…
Сердце попыталось выбраться наружу через горло, но девушка запретила себе паниковать. Если отец и научил её чему-то, так это тому, что в критической ситуации нужно думать как можно более спокойно. И к слову! Отец!
Перебирая в голове самые ужасные варианты случившегося, Ева не могла отделаться от чувства, что в её заточении виноват именно князь Юсупов. То есть не сам князь, понятное дело, а его враги. Может быть, политические конкуренты, может быть, обманутые князем партнёры, а может, и чем-то незаслуженно обиженные чиновники — да кто знает, кому ещё Юсупов мог перейти дорогу? И если всё действительно так, то дело плохо. Ведь этим людям от Евы нужен не выкуп. Им важен сам факт похищения, её смерть или публичное унижение. Или…
— Нет-нет-нет, — сказала Ева сама себе, вспоминая момент нападения и рассуждая трезво.
Она ведь отчётливо помнила от того мужчины запах алкоголя, и отсюда два вывода. Первый — этот человек глуп и действовал на кураже, ведь кому в здравом уме придёт в голову похищать княжескую дочку? Алкаш. Маргинал. У таких ни плана, ни организации. Ну и вывод номер два, следующий непосредственно из первого — этот человек хочет денег. Он просто позвонит родителям, попросит выкуп, и на этом всё закончится. Страшно, неприятно, но несмертельно.
— Фу-у-у-ух, — выдохнула Ева, заставив саму себя поверить в собственные же мысли.
Чуть успокоилась, а затем крикнула:
— Есть тут кто-нибудь⁈ — вот только голос сорвался. Прозвучал тонко, жалко и вообще… не так, как надо. Тогда Ева сморщилась и прокашлялась с намерением в дальнейшем быть твёрже. Твёрже и уверенней. — Эй⁈
Действие возымело эффект — сперва где-то неподалёку со скрипом открылась тяжёлая, будто бы подвальная дверь, а затем послышались шаги. И ещё характерное дыхание заядлого курильщика, с эдаким присвистом.
— Кто вы⁈
Грубые, как наждак, пальцы схватили Еву за подбородок. Девушка дёрнулась, да только бестолку.
— Удобно ли вам, Ваше Сиятельство? — с насмешкой спросил голос. — Нигде не жмёт?
— Что тебе нужно?
— Сразу к делу? От ведь, а? Порода! — неуважаемый похититель хрипло хохотнул собственной шутке, а потом действительно перешёл к делу: — Короче, слушай сюда. Ситуация проста, как хлебушек. Либо ты даёшь мне сто тысяч рублей, либо я тебя прирежу к чёртовой матери. Понимаешь?